— Это уж мне судить, — сказал он и легко прикусил кожу. От неожиданности с её губ сорвался хриплый вдох.

— А, понятно, — усмехнулся он. — Моя девочка любит, когда к ней прикасаются вот так. Меня это так заводит.

— Надеюсь, что это так, — тихо ответила она, проведя пальцами по его груди. От каждого движения по коже Бена пробегали мурашки. — Я хочу волновать тебя.

— Поверь, ты уже это делаешь. Одним своим дыханием ты заставляешь мою кровь течь быстрее. Я хочу заниматься с тобой любовью от заката до рассвета. Знать, где ласкать тебя, чтобы доставить больше удовольствия. Найти все твои эрогенные зоны.

Он хочет чтобы она ему рассказала? Она и сама не знала.

— Не уверена, есть ли они у меня такие.

— Поверь, есть. Один лишь мой укус в чувствительное местечко, заставил тебя замурлыкать.

Она почувствовала, как её щёки вспыхнули.

— Ох, прости.

— Простить? — Он покачал головой. — Нет, сладкая, это так чертовски сексуально. Всё в тебе невероятно возбуждает. Я в восторге. И собираюсь приласкать все чувствительные места под звуки твоих стонов и мурлыканья.

— Мне сейчас так неловко.

Семь не могла вспомнить, когда была столь смущена.

— Между нами нет места неловкости, — ответил он, поднимая её лицо и потёрся своим носом о её. — Ты моя, а я твой.

Он говорил это серьёзно — без притворства, без игры. И она чувствовала, как с каждым его словом исчезают страхи, сомнения, неловкость. Всё сводилось лишь к ним двоим — к этой невозможной связи, где тело и душа переставали быть разными.

Бен впился в её губы жадным поцелуем. На этот раз он задавал темп, и Семь позволила этому случиться. Он пил её как воздух. Завладевая её ртом столь властно и нежно. Семь безропотно отдавалась ему. Впервые в жизни осознав, что значит принадлежать кому-то. Потому что впервые в жизни ей не нужно было защищаться.

Немного отстранившись он взял в руку край её ночной рубашки.

— В этой ночнушке ты выглядишь как воплощение искушения, — усмехнулся он, и в его голосе звучала нежность. — Мне кажется продажу такой греховной вещицы должны запретить.

Она посмотрела на ткань, словно только сейчас осознав, как просто всё это выглядит.

— Это всего лишь хлопок. — Да ночнушка лучше той, что она носила в учреждении. Не длинная словно саван, а простая свободная синяя футболка.

— Хлопок ещё ни на ком не смотрелся так красиво.

Он провёл рукой вдоль её бедра, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание.

Его пальцы нащупали её трусики. На мгновение он коснулся её лона через нижнее бельё. Она глубоко вздохнула, сдерживая желание выгнуться. Что с ней происходит? Она по сути ещё одета, а уже невероятно мокрая для него.

— Сладкая, ты меня манешь своей влагой. Рядом с тобой я себя чувствую одержимым маньяком, — едва слышно выдохнул он.

Между ними снова возникло напряжение — то самое, которое не нуждалось в словах.

Он встретился с ней взглядом — и на миг в этом взгляде было всё: просьба, уверенность, нежность и пламя.

— Отодвинься, — мягко сказал он.

Семь подчинилась, не зная, что будет дальше. Он помог ей лечь.

Неужели он хочет просто войти в неё?

Мне нужно подготовиться? В таком случае лучше знать заранее, чем испытать новое разочарование.

— Мне стоит приготовиться?

— Нет, — покачал он головой. — Ты серьёзно или шутишь?

— Серьёзно.

Хотя теперь её одолевали сомнения.

— Обещаю, что если буду настолько нетерпелив, то предупрежу. Хотя не поклонник быстрого перепиха. Мне не нужно, чтобы ты готовилась. Мне нужно, чтобы ты доверилась.

Она кивнула.

— Тогда зачем ты попросил лечь? И так прижимаешь к изголовью кровати?

Он улыбнулся уголком губ и поцеловал её коленку.

— Моя девочка, до того как я с тобой закончу, ты поймёшь, что тебе нечего бояться. Ни меня, ни себя. Спустя годы, ты будешь вспоминать этот момент с улыбкой.

Семь закрыла глаза. Всё вокруг исчезло — остались лишь дыхание, тепло и ощущение, будто в мире больше не существовало ничего, кроме этого мгновения.

Его палец скользнул под трусики. С её губ сорвался стон. Никто так к ней не прикасался. Даже она сама.  В «Полумесяце» нет места уединению.

Кровати в камерах стояли плотно друг к другу. Их отделяли друг от друга жалкие десять сантиметров. Обстановка явно не располагала к самопознанию. «Аномальные» сексом занимались тайком в уединённых местах, которые быстро переставали быть таковыми.

— Сейчас я сниму с тебя трусики.

— Хорошо.

Неужели это её голос звенит от страсти?

В неё словно вселилась распутная авантюристка.

Неважно — впервые она почувствовала себя живой. И всё вокруг заиграло новыми красками.

Он одним пальцем стянул с неё клочок ткани.

— Раздвинь ноги, сладкая. Хотя нет, давай сначала избавится от ночнушки.

Она сглотнула. Бен увидит её обнажённой. В этом нет ничего плохого, главное, чтобы ему понравилось увиденное.

Семь стянула через голову рубашку.

— Хорошо.

— Семь.

— Да, Бен?

Она отвела взгляд. Семь смотрела куда угодно, только не на него.

Потолок… край кровати… такие... интересные.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Бен обхватил ладонью её грудь, от наслаждения у Семь пальцы на ногах поджались.

— Такое чувство, что мне преподнесли самый желанный подарок. Предупреждаю я до утра не дам тебе уснуть воздавая должное твоей красоте.

С языка уже был готов сорваться ответ. Но осмелиться ли она.

Со вздохом Семь выпалила:

— Тогда, думаю, тебе стоит снять штаны, Бен.

Игра должна быть справедливой, верно?

 Бен не ожидал этого, когда ложился спать, но теперь, когда Семь разбудила его и забралась к нему в постель, он был счастлив, как никогда.

Теперь он мог наслаждаться её присутствием, её дыханием, её шикарным телом — столько, сколько душе угодно.

Если бы она захотела, чтобы он снял штаны — он бы сделал всё, о чём она попросит.

Он чувствовал, как всё его тело, от кончиков пальцев до сердца, отзывается на её прикосновение, будто само пространство стало зыбким от её близости. Руки дрожали не желая подчиняться.

Он улыбнулся, осознавая, что, вероятно, выглядит немного смущённым.

— Ты можешь мне помочь?

— С удовольствием, — её голос был низким, мягким, и в нём звучало нечто, от чего внутри у него всё перевернулось.

Она осторожно стянула с него одеяло, её руки двигались неспешно, словно боялись разрушить этот миг.

Он почувствовал, как жар пробегает по коже — и понял, что полностью растворяется в ней.

Семь стянула с него штаны, пока они не опустились достаточно низко, чтобы он смог стянуть их ногами. Его эрекция напряглась под трусами. Рядом с Семь он чувствовал себя жеребцом в период гона. Для него такое поведение противоестественно. Хотя учитывая, что она «аномальная»  их отношениях многие сочтут таковыми....

— Я хочу прикоснуться к тебе, — прошептал он. — Хочу чувствовать тебя рядом. Слиться с тобой воедино. Почувствовать на пальцах сладкую влагу твоего возбуждения.

— Бен… — она произнесла его имя с тем самым оттенком растерянности, который всегда трогал его до глубины.

У неё были огромные глаза, и он был уверен, что если бы он мог лучше разглядеть её в темноте, её щёки бы покраснели. Ему нравилось, как легко её можно смутить.

Он улыбнулся.

— Тебе неловко от моих слов? Если да — я замолчу. Главное, чтобы тебе нравилось. — Ему хотелось говорить ей всякие непристойности, но больше всего на свете он хотел, чтобы ей было комфортно.

— Нет. Они заставляют меня чувствовать… жар внутри, — призналась она и опустила глаза, словно ей было неловко за свои чувства.

Он обхватил её лицо ладонями, поднял подбородок, заставив встретиться с ним взглядом. Набухший член жаждал ласки, а ещё лучше — разрядки в складочках её горячего лона, но терпения ему не занимать и сейчас оно понадобилось ему всё.