Они добрались до верха лестницы, и девушка обессиленно повисла на нём. Бен не помнил, доводилось ли ему видеть кого-то столь измотанного. Наклонившись, он подхватил её на руки.
Семь не протестовала и не стала ничего обсуждать — только что-то неразборчиво пробормотала.
Заглянув в её широко раскрытые глаза, Бен осознал, что она его не видит.
Комната для гостей находилась рядом с лестницей. В два шага он добрался до кровати и уложил её на покрывало.
Семь улыбнулась. Как так вышло, что, несмотря на недавнее знакомство, ей удалось так быстро растопить его сердце и одновременно разбить его?
— Замечательная комната, — прошептала она.
Он присел на край кровати.
— Ваша ванна — там, — Бен махнул в сторону закрытой двери. — Завтра я подумаю, где достать вам одежду.
— Я не должна ничего носить, кроме формы, — тихо ответила Семь.
Он коснулся уродливой оранжевой робы, в которой девушка выглядела преступницей. Технически так оно и было — её единственным прегрешением стало то, что она родилась на свет.
— Что я говорил о вашем пребывании в своём доме? — мягко напомнил он.
Семь улыбнулась и прижала к себе подушку, словно обнимала плюшевого медвежонка.
— Ваш дом — ваши правила.
— Именно. А теперь поспите. Увидимся утром.
Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, а потом немного постоял, прислушиваясь. Вокруг воцарилась гробовая тишина, и, почувствовав себя глупцом, Бен спустился по лестнице.
Не желая углубляться в причины столь странного поведения, он поспешил в свой кабинет. Сначала, когда Дана была жива, он долго не соглашался оборудовать кабинет в доме — и без того слишком много времени проводил в офисе. Но жена считала, что ему лучше отвечать на деловые звонки не в комнате, где играет шумная детвора. Как обычно, Дана оказалась права.
После её смерти, когда Бен уже не мог проводить много времени в офисе, домашний кабинет стал подарком судьбы, позволившим ему всё успевать и при этом оставаться рядом с дочками.
Бен сел в кожаное кресло и взял телефон. Прежде чем заняться делами, нужно было узнать, всё ли хорошо с его маленькими принцессами. Вероятно, их встревожил тот факт, что после школы им пришлось идти к Энни, а не домой.
Он быстро набрал номер соседки. Старушка ответила после первого гудка.
— Оно что-то натворило?
— Оно? — Бен выдвинул ящик стола, обдумывая дальнейшие действия.
Любимая ручка стояла на привычном месте, и он машинально взял её в руку.
— Аномальная, — пояснила Энни.
— Она, не «оно». Это девушка, — подчеркнул он. — Поэтому я сразу не понял, о чём идёт речь.
Бен понимал, что, заговорив об этом с Энни, лезет в ящик Пандоры. И всё же не мог ничего с собой поделать. Как соседка, увидевшая Семь своими глазами, может называть её «оно»? Именно Энни первой назвала Семь «ребёнком», хотя та совсем не похожа на дитя.
На другом конце провода повисла тишина. Бен зажмурился. В данную секунду старушка присматривала за двумя самыми дорогими его сердцу людьми. Почему он не может держать чертов рот на замке?
— Бен, — наконец произнесла Энни, — мне приходится напоминать себе, что пришедшая девушка опасна. Как говорится, средство для достижения цели, — в её голосе слышалось напряжение.
— Миссис Энни, вам придётся поверить мне на слово: Семь не опаснее кого бы то ни было, — он был в этом уверен.
Она впитывает в себя энергию призраков... Каким образом, чёрт побери?»
— Ну, как у вас там дела?
Энни тяжело вздохнула.
— Надеюсь, ты прав насчёт неё и нас не обводят вокруг пальца. — Бен заметил особое ударение на слове «неё» и закатил глаза. — Твои, как всегда, ведут себя как ангелы. Они немного заволновались, что им пока нельзя домой. Дафна беспокоилась, что произошло что-то страшное. Я их успокоила, и сейчас они читают с Хью.
Бен глянул на часы. Половина пятого. Значит, Энни сотворила чудо, если девчонки не умоляют включить им мультики или дать мороженого. При этой мысли он не смог сдержать улыбку.
— Извините, что отвлекаю, но не могли бы вы их позвать к телефону?
— Конечно. Подожди минутку, дорогой.
Он откинулся на спинку кресла. Если Дафна волновалась, то и Элла наверняка тоже. Просто Дафна более общительная, а Элла сдерживает тревогу, пока эмоции не вырвутся наружу. За шесть лет Бен отлично изучил своих дочерей.
— Папочка? — послышался в трубке голос Дафны.
Он слышал беспокойство в тонком детском голоске и не смог сдержать улыбку.
— Привет, малыш. Попроси миссис Энни включить громкую связь, чтобы я мог поговорить с вами обеими.
Он услышал на заднем плане, как Дафна выполнила его просьбу. Через несколько секунд девочки заговорили в унисон. Бен усмехнулся. Они так часто говорили одновременно, что вряд ли замечали это.
— Как дела у моих принцесс?
— Папочка? — нерешительно начала Дафна. — Почему мы не дома?
— У папы сегодня кое-кто в гостях, принцесса. Это дела взрослых, а миссис Энни захотела, чтобы вы её навестили.
Он надеялся, что этим объяснением дело ограничится. Но сомневался — его девочки очень смышлёные, всё в мать. Их так просто не проведёшь.
— У нас кто-то гостит? — вступила в разговор Элла.
— Да. Мы работаем над одним проектом.
Элла зацокала языком:
— Тогда ты должен забрать нас домой, чтобы мы помогли. Кто-то должен позаботиться о госте.
Бен прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться. Элла — серьёзная девочка, и ей не понравится, если над ней смеются, даже если смех означает: «словами не описать, какая ты милая». Она не любила становиться объектом чьих-то шуток.
Успокоившись, он ответил:
— Спасибо за предложение, но на этот раз у папы всё под контролем.
— Ты уверен? — спросили они в унисон.
— Без сомнений, — твёрдо сказал он, повертев ручку в пальцах.
— Мы завтра увидимся? — снова заговорила Дафна.
— Завтра суббота, моя сладкая горошинка. Мы увидимся. Вы сможете вернуться утром.
Он молча согласился со своими словами. Если Семь не убьёт его ночью во сне, можно будет смело довериться инстинктам: она не опасна, и дети могут находиться в её компании. Бен был готов поставить деньги на кон, что ей можно доверять.
— Ладно, папочка, мы утром придём пораньше.
Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Бен улыбнулся. Пройдёт несколько часов, прежде чем они пойдут спать. Хью и Энни понадобится ангельское терпение, чтобы уложить их в пятницу вечером — девочки умели вить верёвки из доверчивых взрослых.
Тем временем Бен дико хотел узнать все нюансы прав «аномальных». Раньше он не уделял этому вопросу внимания. Для жителей изоляторов не составляли договоров. Насколько он помнил, законами Луизианы вообще не оговаривались права «аномальных». Странно.
Учитывая, что вся остальная часть страны жила по единой правовой системе, Луизиана придерживалась Кодекса Наполеона[1]. С одной стороны, кодекс устарел, но с другой — он давал людям больше прав, чем иные законы.
Когда Бен учился в Тулейнском университете[2], только студенты, планировавшие открыть практику в Луизиане, брали дополнительный курс по Кодексу Наполеона. Бен родился в Новом Орлеане и намеревался провести остаток своих дней здесь, даже если однажды ему пришлось временно покинуть дом из-за урагана. Он вернулся — и больше никогда не собирался покидать родные пенаты.
Бен никогда не штудировал учебники, пытаясь узнать права «аномальных». В этом не было необходимости. Эти вопросы не рассматривались на экзамене по адвокатуре. Гражданское право не было его специализацией, и он сильно сомневался, что многие адвокаты тратили время на изучение прав «аномальных». Особенно после того, как «Уютный рассвет» сгорел дотла в начале года. Идея вести дела с людьми, способными убить тебя силой мысли, не внушала доверия.
Загрузив компьютер, он открыл базу LexisNexis[3] — и начал поиск. Задача была не из лёгких — и никогда такой не была. Хотя по телевизору часто показывали адвокатов, занятых громкими разбирательствами в зале суда, основная работа Бена всегда проходила за компьютером: он изучал аналогичные дела, готовил аналитические записки и нагружал младших юристов мелкими поручениями.
