И с каждым прочитанным предложением я хочу её всё сильнее.

Я листаю фотографии, которые прикрепил Казимир, — в основном это профессиональные снимки с мероприятий в галерее, где она стоит рядом с дорогими произведениями искусства, в элегантных чёрных платьях и изысканных украшениях.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на фотографии и информацию. Всё, что я видел и слышал, наводит меня на мысль, что Мара никак не связана с миром Энни и, скорее всего, даже не подозревает о его существовании. Энни, наверное, думает, что защищает её.

Вот только это сыграет мне на руку. Мара, как обычно, насторожится, когда к ней подойдёт незнакомый мужчина, но у неё не возникнет никаких подозрений насчёт того, кто я такой и на что способен. Она и понятия не будет иметь, что я не просто человек — я чудовище. Убийца в дорогом костюме, готовый переступить черту, о существовании которой она даже не подозревает, чтобы сохранить своё место в этом мире.

И я переступлю через все эти преграды, чтобы добраться до неё.

По какой бы то ни было причине, я не могу перестать думать о ней. И это лишь укрепило меня в мысли, что избавиться от этой навязчивой идеи будет не так просто, как убедить себя в её бессмысленности. С тех пор как я стал достаточно взрослым, чтобы чего-то хотеть, мне никогда не отказывали. Я беру то, что хочу. А хочу я Мару Уинслоу.

Я просматриваю остальные фотографии, и с каждой из них моё возбуждение нарастает. На каждой из них она в чёрном вечернем платье, с бриллиантами, сапфирами или гранатами на шее, ушах и запястьях. Я опускаю руку и провожу ладонью по выпуклости в брюках, не торопясь её унять. Я уже давно не испытывал такого сильного желания, давно не чувствовал себя таким изголодавшимся по женщине.

Через какое-то время все фотографии начинают сливаться воедино. Но эта женщина никогда не теряется в толпе. Она выделяется. И вызывает у меня желание.

Я нахожу её в инстаграме и открываю. Здесь фотографии более непринуждённые: Мара в джинсах и майке на тонких бретелях, с обнажёнными бледными плечами, в повседневном сарафане на фермерском рынке, в лосинах для йоги на занятиях на свежем воздухе. Ей нравится бывать на природе. На других её фотографиях она в Нью-Йорке или в других городах, где она побывала, ест на свежем воздухе, тренируется или просто гуляет. Похоже, она не из тех, кто сидит дома, и мне это нравится.

С каждой фотографией моё желание становится всё сильнее. Я опускаю руку, расстёгиваю ремень и спускаю молнию. Просовываю пальцы в прорезь боксеров и провожу кончиками пальцев по напряженной шелковистой плоти, не вынимая член. Как только я его достану, я уже не смогу сдерживаться и ускорю темп, чтобы получить разрядку, в которой так отчаянно нуждаюсь. А я пока не готов позволить себе кончить.

Я чувствую, как предэякулят собирается на кончике, пока я листаю фотографии, чувствую, как по стволу скатывается капля, заставляя член дёргаться и подпрыгивать. Я шиплю сквозь зубы от этого ощущения, а потом...

На одной из фотографий она в бикини. Крошечные лоскутки чёрной ткани едва прикрывают её маленькую грудь и промежность, и всё моё тело пылает от возбуждения, яйца напрягаются, а член рвётся из боксеров. Прохладный воздух кабинета обдаёт мою разгорячённую плоть, и я стону, вцепившись в край кресла и борясь с желанием обхватить себя рукой.

Почти всё её тело у меня на виду. Я пролистываю страницу вверх, не в силах задержаться ни на секунду, борясь с желанием остаться на этой фотографии и довести себя до оргазма, глядя на объект своего вожделения почти без одежды.

Но я не хочу, чтобы её тело представало передо мной вот так, на сайте, где на него может посмотреть кто угодно. От одной этой мысли мне хочется найти её и лично проследить за тем, чтобы она удалила все фотографии, на которых кто-то может так на неё смотреть. Я хочу видеть её на своих условиях. Я хочу видеть её там, где буду только я. Чтобы каждый сантиметр её роскошного тела был только моим.

Я натыкаюсь на её фотографию в коротком сарафане, подол которого едва прикрывает середину бёдер, и больше не могу ждать. Фотография сделана в ресторане, она стоит рядом со столиком, и я представляю, как обхватываю рукой свой ноющий член и издаю прерывистый стон.

Я представляю, как кладу руку ей на плечо, мурлычу что-то по-русски и прошу её наклониться, упереться в край стола, а сам задираю её юбку. Я начинаю водить рукой по члену длинными, ровными движениями, представляя, как запускаю руку в её иссиня-чёрные волосы, хватаю её за шею, опускаюсь ниже и стягиваю с неё шёлковые белые стринги, засовывая их в карман, чтобы потом использовать. Я представляю, что она уже вся мокрая, что с неё капает от одного моего приказа, от того, что я держу её за шею, пока прижимаю большой палец к головке члена, размазывая густую смазку по стволу.

Я ругаюсь себе под нос, шипя по-русски, и веду рукой вниз, к яйцам, и обратно, представляя, каково это — скользить набухшей головкой члена по её складкам, прижимаясь к её тугой дырочке. Будет ли она стонать от удовольствия? Или умолять дать ей мой член? Или умолять меня остановиться?

Я сжимаю зубы, мой член пульсирует, возбуждение нарастает, и я уже не могу его сдерживать. Я вхожу в кулак, представляя, как она выгибает спину, когда я вставляю в неё свой слишком толстый член, растягивая её, заполняя так, как не заполнял ни один другой мужчина. Я представляю, как она обхватывает меня своим влажным теплом, какой тугой она будет, как будет умолять меня дать ей кончить, а я буду дразнить её, останавливаясь, обещая, что заставлю её кончить, если она доведёт меня до предела, просто сжимая свою идеальную тугую киску вокруг моего ноющего члена.

Ещё одно проклятие эхом разносится по моему кабинету, пока я сжимаю свой член, шипя сквозь зубы. Я представляю, как мог бы звучать её нежный голос, как бы она умоляла меня довести её до оргазма, как бы я наконец сделал это, если бы она пообещала, что будет сидеть за ужином с моей спермой в своей киске, как хорошая девочка, которой она и была с того самого момента, как я её увидел.

— Чёрт! — Я рычу это слово вслух, мой член дёргается и пульсирует, и я едва успеваю схватить пачку салфеток, чтобы не забрызгать спермой стол из красного дерева. Я кончаю себе в руку, струя за струёй спермы извергается на мою ладонь, прикрытую салфетками. Сжав зубы, я откидываю голову назад и представляю, что изливаюсь в киску Мары Уинслоу.

Облегчение, которое приходит после разрядки, почти оглушает. Я чувствую себя опустошённым, измотанным после мощного оргазма. Не помню, когда в последний раз так бурно кончал от мастурбации.

Стук в дверь пугает меня, и я быстро прихожу в себя, засовываю обмякший член обратно в штаны и выбрасываю салфетки в мусорную корзину. Я кричу: «Входите». Через мгновение я закрываю окна, на которых полно фотографий и информации об объекте моей одержимости.

В комнату входит Казимир, заполняя собой весь дверной проем. Он крупный мужчина, ростом шесть футов шесть дюймов, и сложен так, что может без особых усилий переломить кого-нибудь пополам — что он и делает. Он прислоняется к дверному косяку с видом невольного посыльного.

— Звонила Светлана, — говорит он без предисловий. — Она хотела напомнить тебе о сегодняшнем вечере. Я сказал ей, что передам её сообщение.

Блядь. Светлана.

Женщина, с которой я должен встретиться, чтобы сделать ей предложение, — последний человек, о котором я сейчас хочу думать. Светлана Морозова — бывшая балерина, а ныне модель, чей отец, Михаил Морозов, кровно заинтересован в моём бизнесе и в том, чтобы мы оба достигли новых высот в финансовом плане. Разумеется, чтобы продолжить эти переговоры, он хочет, чтобы я женился на его дочери.

Мы оба получаем от этого соглашения то, что нам нужно. Он получает зятя, который является паханом самой могущественной братвы на Восточном побережье, а я получаю значительное приращение к своему богатству и влиянию. Это может позволить мне расширить свою территорию за пределы Восточного побережья и даже получить больше рычагов влияния в следующий раз, когда Ронан О'Мэлли захочет мне противостоять.