— А потом ты заставил нас проследить за ним до дома. — Это констатация факта: Казимир был со мной. Он знает, как прошла оставшаяся часть вечера.

Квартира Максвелла оказалась именно такой, как я и ожидал: дорогой и безвкусной, полной картин, которые он купил по чьей-то указке. Когда мы пришли, он был в спальне, уже в пижаме, и, наверное, думал о том, что пытался сделать с Марой. Наверное, он не испытывал ни капли раскаяния. Наверное, готовился подрочить, представляя её.

Я собирался отрубить ему правую руку, если бы не заметил, что он левша. Теперь он никогда не сможет нормально подрочить.

Он нас впустил, наверное, решив, что она передумала или что его жена вернулась. Тупой, никчёмный кусок дерьма, такой богатый, что считал себя непогрешимым, неприкасаемым, думал, что никто его не тронет.

Я показал ему, как он ошибался.

— Ему повезло, что я проявил выдержку, — резко говорю я Казимиру. — Я мог бы заставить его страдать часами. Я мог бы убить его на хрен.

— Как милосердно с твоей стороны.

Я игнорирую сарказм.

— Я отправлял сообщение.

Казимир вздыхает, проводя рукой по голове.

— Сообщение кому? Маре? Каждому мужчине на Манхэттене?

— Всем, кто думает, что может тронуть то, что принадлежит мне.

Я просматриваю новые записи — на этот раз с камеры, которую я установил напротив квартиры Мары. Я вижу, как она открывает дверь и чуть не спотыкается о подарок. Я вижу, как она заносит его в квартиру, и меня охватывает разочарование. Я хотел увидеть, как она его откроет. Хотел увидеть выражение её лица.

— Это копы. — Казимир что-то бормочет, и несколько минут спустя я снова смотрю на запись и вижу, как к её двери подходят полицейские.

— Я разберусь с этим.

— Она выглядит испуганной. — Казимир указывает на кадры, на которых Мара открывает дверь. Он прав — она действительно выглядит слишком бледной, её глаза слишком широко распахнуты. Это было шоком, я это знал. Но это также показало ей, кто её хочет.

Кто-то, кто может защитить её. Кто может гарантировать, что такие люди, как Максвелл, больше никогда к ней не прикоснутся?

— Она ещё не понимает. Но поймёт.

— Илья… может, тебе стоит уйти. Отпустить её. Это не её мир. Ты втягиваешь её в то, к чему она не имеет никакого отношения.

Я даже не удостаиваю это ответом.

Казимир качает головой.

— Ты играешь в опасную игру.

— Я всегда играл в опасные игры.

— Но не в такие. — Он направляется к двери, но останавливается. — Будь осторожен, Илья. Ты рискуешь не только своей империей. Ты рискуешь и ею.

Он уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Мне нужно поскорее с ней встретиться. Так больше нельзя — прятаться, следить за ней, посылать ей подарки. Мне ничего не остаётся, кроме как решить, как влиться в её жизнь, наконец представиться и навсегда увлечь её за собой в свой мир.

Её нужно соблазнить. Я сделал всё, что мог, на расстоянии. Теперь мне нужно придумать, как соблазнить её лично, пока она не узнала слишком много о том, кто я на самом деле. Пока она не сбежала.

Когда она снова меня увидит, то вспомнит, что я заставил её почувствовать. Она увидит всё, что я для неё сделал, и поймёт, что это был я.

И тогда она станет моей во всех смыслах.

МАРА

Детектив Уолшир перезванивает мне через три дня после того, как я нашла руку. К тому времени я оставила четыре сообщения, каждое из которых было ещё более отчаянным, чем предыдущее. Первое было профессиональным и спокойным — я просто интересовалась ходом расследования и спрашивала, есть ли какие-то зацепки. К четвёртому сообщению я едва сдерживала слёзы, мой голос дрожал, когда я спрашивала, в опасности ли я, нашли ли они что-нибудь, есть ли у них хоть какие-то предположения, кто это сделал.

Когда мой телефон наконец звонит с номера, который я узнаю, я отвечаю на звонок после второго гудка.

— Мисс Уинслоу, это детектив Уолшир.

Его голос звучит ровно, даже скучающе, как будто он звонит по поводу штрафа за неправильную парковку, а не по поводу отрубленной руки, оставленной у моей двери.

— Детектив, спасибо, что перезвонили. Я хотела узнать, есть ли какие-то новости по делу? Есть ли какие-то зацепки, кто...

— Дело закрыто.

Я замираю, пытаясь осознать услышанное.

— Простите, что?

— Дело закрыто. Вам ничего не угрожает. Вы можете жить как обычно.

— Закрыто? — Я резко вскакиваю и начинаю расхаживать по квартире. — Как это может быть закрыто? Кто-то оставил у моей двери отрезанную руку. Кто-то отрезал мужчине руку и...

— Я понимаю вашу обеспокоенность, мисс Уинслоу, но с этим вопросом уже разобрались.

— Разобрались? Что это значит? Вы нашли того, кто это сделал? Ричард Максвелл опознал кого-то? Что он вам сказал?

На другом конце провода повисает тишина. Когда детектив Уолшир снова заговаривает, его голос звучит ещё более отрывисто.

— Я не могу обсуждать детали расследования.

— Но вы только что сказали, что оно закрыто. Если оно закрыто, вы, конечно, можете мне сказать...

— Мисс Уинслоу. — Он прерывает меня, и в его тоне есть что-то такое, от чего у меня мурашки бегут по коже. — Дело закрыто. Это всё, что я могу вам сказать. Я предлагаю вам двигаться дальше и забыть об этом.

— Двигаться дальше? Кто-то преследует меня. Кто-то отрезал руку мужчине, потому что он... — Я останавливаю себя, прежде чем наговорю лишнего. — Мне нужно знать, в безопасности ли я. Мне нужно знать, кто это сделал.

— Вам больше не грозит опасность. Это всё, что вам нужно знать.

— Это не всё, что мне нужно знать! — Я повышаю голос, а затем срываюсь, в нём сквозят разочарование и страх. — Как вы можете просто закрыть такое дело? Что с карточкой? Инициалы? Вы вообще проводили расследование?

— Мисс Уинслоу. — Теперь его голос твёрд и непреклонен. — Это выше моих полномочий. Дело закрыто. Если у вас есть ещё какие-либо сомнения, вы можете подать заявление, но я говорю вам прямо сейчас, что из этого ничего не выйдет. Продолжайте жить своей жизнью. Забудьте о том, что произошло.

— Как я могу забыть...

Но он уже повесил трубку.

Я стою в своей квартире, прижав телефон к уху, и слушаю гудки. Потом перезваниваю. Телефон всё звонит и звонит, пока не переключается на голосовую почту. Тогда я звоню на главный номер участка.

— Мне нужно поговорить с детективом Уолширом по делу №...

— Детектив Уолшир недоступен. Не хотите оставить сообщение?

— Я уже оставляла сообщения. Это срочно. Кто-то оставил у меня в квартире отрезанную руку и...

— Мэм, если у вас чрезвычайная ситуация, звоните по номеру 911.

— Это не чрезвычайная ситуация, это продолжающееся расследование, и мне нужно поговорить с детективом, который...

— Я передам ему ваше сообщение.

Отбой.

В течение дня я ещё дважды пыталась дозвониться. Каждый раз я натыкаюсь на глухую стену. Детектив Уолшир недоступен. Дело закрыто. Мне больше нечего вам сказать. Когда я наконец связываюсь с кем-то из отдела и спрашиваю, почему дело об отрубленной руке было закрыто так быстро, офицеру становится неловко.

— Иногда дела... решаются по другим каналам, — осторожно говорит он.

— По каким другим каналам?

— Я правда не могу сказать, мэм. Но если детектив Уолшир говорит, что вам ничего не угрожает, значит, так оно и есть.

От того, как он это говорит, у меня в голове что-то щёлкает. Я думаю о его пренебрежительном тоне, расплывчатых объяснениях. О предложении просто жить дальше и забыть об этом.

Интересно, не заставили ли их замолчать? Кто-то, у кого достаточно власти, влияния и возможностей, чтобы заставить полицию Нью-Йорка закрыть расследование жестокого преступления без объяснения причин.

Это мог быть И.С., кем бы он ни был. Он мог сделать это, а потом закрыть дело.

Я сижу на диване с телефоном в руке, смотрю в пустоту и думаю, что за человек меня преследует. Что за монстр решил, что я принадлежу ему.