В то же время, этот Биркев. Он был… ну очень странным, я таких людей ещё не встречал. Он действительно мог быть недовольным по жизни, уставшим стариком. И на постоянной основе недолюбливать всё вокруг. Я ведь в первую очередь ощущаю эмоцию по отношению к себе, за ней остальное отсекается. Я не могу понять, испытывает ли он раздражение к чему-то ещё, кроме меня.

Не сказать, чтобы его отношение ко мне было враждебным, но оно явно недоброжелательное. Какая-то глубинная неприязнь, смешанная с чем-то ещё, чего я не мог определить. Будто я ему зачем-то нужен, но при этом он меня не переваривает. Возможно, ему неприятно, что приходится браться за обучение. За дело, которое ему не нравится, и всё ради денег. Учитывая, что он сам сходу предложил помогать с этим обучением, ему явно нужны деньги.

Ладно, хватит постоянно думать об этом. А то я что-то зациклился на эмоциях этого Биркева, слишком много значения придавал.

И всё же, рассказывать ему о своей догадке я не собирался. Ни ему, ни кому-то ещё. А это значило, что нужно придумать это самое влияние татуировки. Почувствует он мою ложь или нет, это вопрос десятый.

Потому я выполнил несколько огненных конструктов, идя на повышение сложности и мощи. Наконец, остановился и кивнул сам себе. В принципе, подходило, ведь я и при использовании артефактов сталкивался с таким, так что изобразить нечто подобное труда не составит. Да и логично вполне будет.

— Кажется, я понимаю, — сказал я вслух, осторожно подбирая слова. — Когда вы влили магию, а потом убрали, я ощутил… Будто во мне стало больше энергии. И одновременно — магия огня будто стала потреблять меньше. Как будто печать помогает мне в контроле, либо подпитывает меня, но я не контролирую этот процесс.

Эдуард прищурился, оценивающе глядя на меня.

— Неплохо, ты уловил суть. Печать — это усилитель твоего дара. Возможно, именно благодаря ей твой дар и смог так хорошо развиться. Гарев говорил мне, ты очень перспективный студент.

Меня переполняли противоречивые чувства, потому что ещё не ясно, дар это или талант, всё из-за этих же проклятых татуировок. Они ведь перекроили мой дар, и те льдинки возле ядра явный намёк на это. Они должны были формировать мой родовой дар, но не смогли из-за влияния этих рисунков на коже.

— Теперь твоя задача — научиться этим управлять, — продолжил старик. Контролировать это усиление. Когда нужно — прибавлять, когда нужно — убавлять. И отключать, когда печать мешает.

В принципе, он прав. Эйфория — не особо полезное дело в быту. А время от времени мана чуть ли не из ушей лезет из-за передоза. Мария легко могла мне устроить подобное состояние в любой момент. Хоть она и потеплела по отношению ко мне, её ненависть и неудовлетворённость никуда не делись. Она пыталась бороться с ними, понимая, что это ей лишь мешает в жизни. Но легко и просто ничего не даётся.

— Отключать? — спросил я задумчиво.

А ведь мне удавалось частично сдерживать этот поток. Неужели я хоть немного, но мог управлять татуировками?

— Для начала — научиться чувствовать сам контур. Сейчас ты его ощущаешь только благодаря моему вмешательству. Нужно, чтобы ты мог вызывать это ощущение сам. И управлять им.

Я сосредоточился, пытаясь прикоснуться к чувству чужеродности на коже. Собственно, оно за время моих манипуляций с огнём стало чуть меньше, словно рассеивалось.

Вот только… Чувства, и больше ничего. Как бы я ни направлял ману в это место, ни пытался взаимодействовать с ним, не выходило. Словно нет там ничего. Лишь лидокаином побрызгал будто.

— Не выходит, — признался я.

— А ты думал, будет легко? — фыркнул Эдуард. — Ты почти шесть лет жил с этим, не замечая. Теперь пытаешься научиться пользоваться за пару десятков минут. Так не бывает.

Он снова подошёл и взял меня за руки. Снова влил магию, снова усилил контраст. Я опять ощутил печать — четко, почти болезненно.

— Пробуй, — приказал он. — В действии. Ведь конструкт работает именно с магией, а не реагирует на твои мысленные приказы. Ощути эту связь.

Сказано — сделано. Я пробовал, снова и снова. Швырял огонь во все стороны, пытаясь нащупать ту самую грань, мембрану, через которую проходят чужие эмоции и преобразуются в ману. Вспоминал всё, что уже знал об этой способности, но всё без толку.

Биркев то вливал свою магию, давая мне почувствовать контур, то убирал, заставляя искать его самостоятельно. Время тянулось бесконечно долго. Я взмок, выдохся, но результат был нулевой. Каждый раз, когда его энергия уходила, печать исчезала из моего восприятия, как рыба в мутной воде. И это действовало на меня удручающе. Никому не нравится биться об стену.

— Хватит, — наконец сказал Эдуард, когда до конца аренды оставалось минут десять.

Он тоже выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но в его взгляде не было злорадства — только сухая констатация. Ну, и злость на меня, которую я чётко ощущал, вместе с примесью удовлетворения на лице. Возможно, он радовался, что время этой каторги истекло.

— На сегодня все. Ты хотя бы понял, что нужно искать. Это уже прогресс. Продолжишь самостоятельно.

Я молча кивнул, и мы подошли к ящикам с вещами. Внутри клубилось разочарование — я надеялся, что получится быстрее. Что я смогу, как всегда, схватить на лету и выдать результат. Ведь части моих знаний и восприятия магии складывались в паззл. Но, увы, сейчас что-то я упускал, и общая картина не проявлялась.

Биркев ушёл первым. Ему-то что — пальто накинул и всё. А вот мне и верх одеть, и обувь сменить. Всё же на улице зима.

Пока собирался, краем сознания все еще ощущал эмоциональный фон Биркева. Усталый от собственных неудач, я переключился вновь на мысли об этом старике.

Он был раздражен — усталостью, потраченным временем, возможно, мной. Но сквозь раздражение пробивалось что-то еще. Какая-то глубинная неприязнь, которую он тщательно скрывал за маской ворчливого профессионализма. Я не мог понять ее природу. Может, он просто не любит молодых — завидует их силе и перспективам? Может, считает всех учеников бездарями и учит лишь ради денег? А может, дело во мне лично? Может, я напоминаю ему кого-то, кого он ненавидел или кто его предал? Ну не мог я никак принять его странный фон, слишком он выбивался из всего, с чем я сталкивался до этого.

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Я чувствовал себя неуютно рядом с этим стариком, хотя он не сделал мне ничего плохого. Наоборот — помог, дал знание, потратил силы. Но иррациональная настороженность не уходила. Как будто интуиция скреблась: осторожно, с этим человеком что-то не так.

Следующее занятие должно быть через две недели. К этому времени мне нужно научиться ощущать печать и манипулировать интенсивностью работы её пассивной части. Иначе эти тренировки станут бездонной ямой, куда я буду сливать свои деньги.

Но это всё в будущем. Сейчас же деньги были потрачены не зря. Я приблизился к пониманию своих татуировок, а вместе с этим и к тем силам, которыми обладал.

Кто-то нанёс этот контур ради того, чтобы сделать из меня магического инвалида. Но вместо этого я стал сильным магом огня. И из этого нежданного подарка должен извлечь максимум пользы. Другие платят огромные деньги за татуировки, у меня же они уже есть. Считай, сэкономил. Нужно думать позитивно, а не накручивать себя плохими мыслями.

Кафе «Эспрессо» находилось недалеко от академии, цены здесь были демократичными, зал приятен глазу. Неудивительно, что место пользовалось спросом у студентов аристократов и дворян. Простолюдины кроме академической столовой мало куда могли позволит себе сходить, но несколько раз в месяц могли и сюда зайти.

Крайне редко кафе пустовало помимо утра, а выходные дни здесь всегда было много посетителей. Не только студентов, разумеется. Подобных заведений на улице достаточно, зайти мог кто угодно.

За окном валил снег, так что в этот выходной день гуляющих было мало. Ксения оставила свои вещи в камере хранения, а служанку отпустила на отдых, выделив средства. Та сама не захотела заселиться ненадолго в гостиницу. Но и не стала настаивать присутствовать рядом с госпожой. Увы, таковы официальные поездки аристократии — без прислуги не положено по статусу. Сейчас она находилась недалеко в кинотеатре.