Эдуард Александрович прошёл в центр зала, скептически оглядывая помещение. В его глазах читалось привычное недовольство — то ли комплекс был недостаточно хорош, то ли я, то ли сама жизнь. Я склонялся к мысли, что он в принципе недоволен всем и вся, это мне и показалось странным в нём в момент нашей первой встречи. Да, лицо он умеет держать хорошо, но к негативным эмоциям я особо чувствителен, меня не так просто обмануть.

— Раздевайся до пояса, — коротко бросил он. — И штаны закатай. Мне нужно видеть все контуры.

Здесь было прохладно, но теплее, чем на улице. Сам Биркев так же снял своё пальто и сложил в специальный ящик сбоку от входа. Как и в академии, он погружался в стену.

Я послушно скинул с себя всё и переобулся в кеды, оставив штанины закатанными до колен. Татуировки покрывали предплечья и голени чёрной сеткой с лозами. Я задержал на них взгляд, ощущая внутренний трепет. Тем временем старик настроил освещение, сделав его более ярким.

Затем он подошел ближе, но не стал прикасаться к рисункам. Просто смотрел, прищурившись, словно видел что-то, недоступное моему взгляду.

— Значит, так, — начал Эдуард Александрович без предисловий. — Магические татуировки — не артефакты в прямом смысле, но выполняют схожую с ними функцию. В них заключён контур магической печати сложной архитектуры. Печать работает от маны пассивно, сама по себе, и твоя первая задача — научиться её чувствовать.

Я нахмурился.

— Я пытался, но ничего не ощущаю. Совсем.

— Неудивительно, — голос наставника звучал ровно, но я ощущал раздражительность, что скрывалась в нём. — Потому что эти штуки появились на тебе до инициации, и ты сроднился с ними. Они стали частью тебя, как руки или ноги. Ты же не задумываешься, как держать ложку? Вот и они для тебя — фон. Чтобы их выделить, нужно создать контраст.

Он обошел меня кругом, я ощущал на себе недовольный взгляд. Такое ощущение, что ему не нравилась моя относительно вялая мускулатура. Но что поделать, мана всегда была во мне из-за пассивного нагнетания её извне, потому и мышцы прокачивались не так, как у других. Я выглядел хило, но по реальной силе был тем ещё богатырём. Наверное, мог бы и подкову согнуть, просто не пробовал.

— Представь, что всю жизнь прожил в комнате с работающим кондиционером. Ты привык к его шуму, перестал его замечать. Увы, выключить его извне я не могу, но заставить работать мощнее — вполне. Твоя задача попытаться отметить, что именно изменится в тебе — за это и будет отвечать пассивная часть конструкта татуировки.

Я кивнул, хотя аналогия казалась слишком простой для такой сложной магии.

— А вы разве не можете прочитать сам конструкт?

— Прочитать-то могу, — хмыкнул он, а я вновь ощутил его лёгкое раздражение, — вот понять — нет. Я знал школу Ворона, встречался с ней. Но это было очень давно, и я ей не занимался лично. Как ты понимаешь, это огромный пласт знаний, уже никому не доступный. Потому придётся всё узнавать экспериментальным путём.

Я вновь кивнул.

— Чтобы помочь тебе, — продолжил Эдуард Александрович, останавливаясь напротив, — я волью в тебя чужеродную магию. Много. Тебе будет неприятно, даже больно, но потерпишь. Моя энергия войдет в контур и заполнит его, создав ту самую перегрузку, которую ты сам сделать не можешь. Ты должен будешь не сопротивляться, а слушать свои ощущения. Понял?

— Понял, — ответил я, хотя внутри кольнуло холодком.

Идея впускать в себя чужую магию не вызывала восторга. Ведь это как разрешать вонзить в себя нож ради любопытства.

— Тогда стой смирно.

Старик шагнул вплотную и обхватил мои предплечья прямо поверх татуировок. Его ладони были сухими и горячими, пальцы — узловатыми, как корни старого дерева. Он прикрыл глаза, изображая на лице сосредоточенность, а я почувствовал, как по коже побежало онемение.

Сначала просто странное покалывание, словно отсидел руку. Потом оно усилилось, превращаясь в жжение, которое растекалось по венам. Я стиснул зубы, заставляя себя не вырываться. Жжение становилось болезненным, острым, как тысячи игл под кожей.

Наконец, боль начала сходить. Я намеренно не использовал ресурсы своей магии, чтобы эксперимент проходил максимально естественно, и ничто левое не могло ему помешать.

Медленно, будто отступающая волна, боль откатывала, оставляя после себя нечто новое, чужеродное. Ощущение, что на моей коже есть что-то еще. Что-то, что прилипло, вросло, и это можно… содрать? Отделить? Я не мог подобрать слова, но чувство было именно таким — присутствие инородного слоя между мной и миром.

Эдуард Александрович разжал пальцы и отступил на шаг. Его лицо выглядело напряжённым, дыхание стало чуть тяжелее.

— Ну как? — спросил тихо. — Что чувствуешь?

Я поднял руку и провел пальцами по предплечью. Кожа была обычной — мягкой, теплой. Но там, где проходили линии татуировки, ощущение прикосновения притуплялось, будто я трогал себя через плотную ткань.

— Что-то чувствую, но не понимаю, что это, — проворчал я. — Кажется, просто онемение.

— Главное, что есть хотя бы что-то, — Эдуард Александрович кивнул. — Теперь попробуй использовать свою родовую магию. И опять прислушивайся к ощущениям. Что-то должно поменяться. Именно за это и будет отвечать пассивная часть.

Я сосредоточился и… замер. Пару секунд сомневался, скрывать или нет цвет. Но мы ведь за чистый эксперимент, верно? Так что над ладонью возник белый язычок пламени. Никаких изменений. Я сжал руку в кулак, гася пламя.

— Не получается, — констатировал я с досадой. — Огонь как огонь.

— А ты ждал фейерверка? — огрызнулся старик и я ощутил всплеск его раздражения, уже гораздо сильнее. — Печать работает пассивно. Она не меняет твою магию напрямую. По крайней мере, пока ты сам не научишься ею управлять.

Я хотел ответить, но вдруг замер.

Если усиление его раздражения можно было списать на то, что сама моя реплика не понравилась, то вот следующее… Гнев — та эмоция, которая мной считывалась идеально, именно от неё получалось достать максимальный объём энергии. То же раздражение, например, приносило лишь крохи маны. Но сейчас я ощутил поток заметно больше.

Я смотрел на старика в изумлении, а он тем временем успокоился. И похоже, истолковал мой взгляд по-своему.

— Что-то заметил?

— Да, но… Мне нужно время.

Старик хмыкнул, будто хотел сказать: «любой каприз за ваши деньги». Ему-то что, за занятие, как говорится, уплачено.

Но нужно было гнать левые мысли куда подальше. Не о деньгах нужно думать, а о том, что сейчас происходит.

Догадка возникла в мозгу, будто какая-то очевидность, а я просто идиот, раз сам этого не понял. Та пассивная способность, что работала сама по себе, без моего участия. Которую я ощущал последние месяцы, сразу после появления в этом мире, а прежний Алексей и того раньше — годами. Так к ней привык, что стал воспринимать как что-то обыденное.

Пассивный контур, что я не мог ощутить всё это время, отвечал именно за это. За способность чувствовать чужой гнев, а возможно, он и преобразовывал его в ману. Я всегда считал это своей врожденной особенностью, чем-то, что появилось вместе с даром. А это были татуировки. Все эти годы они работали, делая Алексея таким вспыльчивым и безрассудным. А не его юношеский максимализм и ситуация в семье. Та причина, из-за которой он вступал в конфликты со сверстниками, а потом сбегал.

Осознание всего этого пронзило меня. Ну конечно! А я всё гадал, как гнев может быть связан с даром огня! Запиши таинственный татуировщик другую стихию в свой рисунок, генов которой не было бы в моей родословной, дар бы не пробудился. А вот чувствительность к гневу осталась бы, как и подверженность ему.

Возможно, будь я тем самым изначальным Алексеем, я бы продолжал быть подвержен этим вспышкам. Ведь в памяти они казались вполне себе естественными, но пропали по сути, с моим появлением. Я не обращал на это внимание так же, как и прежний Алексей не считал это чем-то существенным. Да и как бы я понял всё это раньше? Никак.