— Прямое давление не работает, — констатировал он наконец, голос звучал холодно и методично. — Он рационален до предела. Не подвержен эмоциональным манипуляциям в свой адрес. Гордость? Обида? Эти рычаги у него отсутствуют или надёжно заблокированы.

— Крепкий орешек, — мрачно согласился Утёсов. — Значит, путь только один — через окружение. Ударить по тому, что он, возможно, ценит больше собственного спокойствия.

Искрин отмахнулся, легким жестом.

— Льдистов? Бесполезно. Учится хорошо, и я подозреваю, что не без помощи того же Стужева. Они друзья. Давить на него так же бесполезно, хоть он и более вспыльчив.

Тогда Утёсов хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на догадку.

— А девушка Льдистова? Мельникова. Она же простая… Из низов. Никакого договора с родом Стужевых у неё нет и не будет. Совсем иной уровень защищённости.

Лицо Искрина медленно осветилось самодовольной, тонкой улыбкой. Он откинулся на спинку стула и вновь начал стучать пальцами, вызывая нервную рябь на лице коллеги, и явно наслаждаясь этим.

— Мельникова… Да. Это… многообещающе, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом интеллектуального превосходства. — У меня даже есть идея. Она помогает в лаборатории у Рябинина. Можно повесить на неё злонамеренную порчу реагентов. Халатность студента, приведшая к материальному ущербу. Академические санкции, финансовые претензии к ней или её спонсорам… Это создаст серьёзные проблемы. Проблемы, с которыми Льдистов в одиночку не справится. И куда он побежит?

Утёсов медленно кивнул, его первоначальное раздражение сменилось мрачной сосредоточенностью.

— Прямо к Стужеву. И тогда наш «крепкий орешек» окажется перед выбором: наблюдать, как страдает близкий друг, или… вмешаться. И для вмешательства ему потребуются ресурсы, связи. Гарев ему тут точно не помощник.

— Именно, — тихо произнёс Искрин, и в его холодных глазах отразилось удовлетворение от найденного решения. — Мы создадим для него проблему, которую нельзя решить легко и в одиночку. И посмотрим, что он выберет. Если он отбросит Мельникову, что будет самым логичным выбором для него, тогда его якобы закадычная дружба с Льдистовым закончится, а наша фракция станет приоритетнее. Либо он попытается помочь чем угодно, зайдя в долг к нам. Ольга с этим ему поможет, подскажет выход, когда это потребуется. Она на последнем собрании была очень уверена в своём успехе.

— Я помню, — ухмыльнулся Утёсов. — Эта девушка любого парня сведёт с ума. Верная стратегия.

— Со своей же стороны я подчищу все хвосты. Лестница ничего сделать не сможет, даже если они очень захотят. А Ольга сделает так, что Стужев сам не станет принимать их помощь. Кирилл может сколько угодно петь соловьём, его ораторский талант тут ему ничем не поможет. Уж мы постараемся.

Решение было принято. Искрин тут же покинул кабинет, а Утёсов продолжил наслаждаться одиночеством, убрав коньяк.

Интерлюдия

Комната Ривертонской была образцом сдержанной роскоши. Тяжёлые портьеры, качественная мебель из тёмного дерева, несколько изящных безделушек на полках. В воздухе витал лёгкий, цветочный аромат освежителя. Даже все лампы и выключатели были заменены, не считая остального ремонта, отчего в этом помещении было сложно узнать типовую комнату общежития.

Ольга, закутанная в плюшевый белый халат, стояла у трюмо и, не спеша, вытирала полотенцем длинные, влажные каштановые волосы. Её отражение в зеркале было спокойным и довольным. На краю её кровати, нервно перелистывая страницы журнала, сидела Маргарита.

Не выдержав тягостной паузы, Светлицкая наконец проговорила, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально:

— Оль, ты совсем страх потеряла?

Ривертонская через отражение в зеркале подняла на неё удивлённый взгляд, будто не поняв вопроса.

— Ты о чём?

— О Стужеве, разумеется. Ты ведёшь себя непривычно демонстративно. Будто и нет у тебя половины академии на крючке, которые чахнут от недостатка твоего внимания. Будто забыла про тех, кого годами кормишь завтраками, давая надежду. Это опасно. Они могут взбунтоваться.

Ольгу эти слова, кажется, лишь позабавили. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, снисходительной улыбке.

— Милая Марго, я никогда и никому не принадлежала целиком и полностью и не собираюсь нарушать эту традицию. Это мой личный принцип. Мужчины — это либо инструменты, либо развлечение. Иногда — и то, и другое одновременно. Стужев… — она отложила полотенце и принялась расчёсывать волосы медленными, массажными движениями, — это работа. Задание от Сферы. И скажу честно, работа куда приятнее, чем обычно. Он довольно симпатичный, энергичный, жаль только, характер… подкачал. Слишком любит независимость.

Она встретила в зеркале встревоженный взгляд подруги и усмехнулась уже откровеннее.

— Что? И не таких ломала. Потом сами ползали передо мной и внимания выпрашивали. Просто нужно найти правильный рычаг. У каждого он есть.

Маргарита покачала головой, явно не разделяя энтузиазма подруги.

— Рычаг… Оль, ты забываешь про графа Орлова. Он хоть и на свободном посещении сейчас, но уже пятикурсник. И информация до него дойдёт, рано или поздно. У вас же договорённость! Как только он окончит академию и вступит в права наследства — помолвка и брак. Его род влиятелен не только среди Сферы Маны, но и в самой Туле.

Ольга наконец оторвалась от своего отражения и обернулась к подруге. В её глазах не было ни тени беспокойства, только холодная, расчётливая уверенность.

— Договорённость — это всего лишь слова, пока они не скреплены родовой печатью. Николай… — она сделала неопределённый жест рукой, — оказался не так полезен фракции, как мы изначально рассчитывали. Его влияние сильно преувеличено. Так что я давно подумывала, как бы элегантно от этой «договорённости» избавиться. Его ревность или обида — не моя проблема.

— Но это может стать твоей проблемой со сломанными рёбрами! — вырвалось у Маргариты. — Николай не из тех, кто будет терпеть публичное унижение. Он может действовать… грубо.

Ольга скрестила руки на груди. Её поза излучала непоколебимое высокомерие.

— И что он мне сделает? Ударит? Пожалуйста. Это лишь даст мне законный повод разорвать все связи и выставить его невменяемым грубияном. Нет, Марго, Николай Орлов мне ничего не сделает, он слишком много теряет. А я… Я всегда держу в голове пути к отступлению. И к нападению тоже. Говорю же, его влияние преувеличено.

Она снова повернулась к зеркалу, будто разговор был исчерпан. Маргарита, видя её абсолютную самоуверенность, лишь сокрушённо вздохнула. Она знала, что переубедить Ольгу, когда та загоралась какой-то идеей или игрой, было невозможно.

— Ты ведь изначально собиралась их стравить, верно? — предположила она. — Николай не к тебе ведь пойдёт в первую очередь, а к нему. И ты его защитишь от собственного же ухажёра, одного из десятков.

— Милая, ты и правда считаешь, что Алексею потребуется моя помощь с Орловым?

— Но он же…

— Он что? — хмыкнула Ривертонская. — Разве тебе самой не интересно посмотреть этот бой?

Маргарита вновь покачала головой. Она предпочитала более безопасные игры, но не собиралась что-то указывать подруге.

Тренировочный зал поздно вечером — это словно другой мир. Уже никто толком не занимается, можно выбрать пустые комнаты и не беспокоиться, что кто-то помешает.

Груша отскакивала от моих ударов с глухим, ритмичным стуком, эхом разлетающимся по помещению. Мой разум был чист, там не оставалось места Ольге, Кириллу, Лизе, отцу и прочим отвлекающим факторам. Исключительно монотонный труд, который закреплял движения в памяти мышц.

В такие моменты тренировок мне казалось, что мир принадлежит только мне. Я главный герой и единственный участник событий, передо мной открыты все пути, а я иду по тому, что выбрал сам, и который так легко мне даётся. Воодушевление и радость без мерзопакостных заговоров и интриг в этой детской песочнице под названием академия. Не хотелось даже думать о том, что меня ждёт в реальном мире. Лишь Разлом манил меня.