Мы выбрали дальний столик у окна, откуда открывался вид на засыпанную запоздалым мокрым снегом улицу. Зима в этом году не спешила вступать в свои права. Кирилл пил американо без сахара, я — черный чай с бергамотом. За двадцать минут мы обменялись ровно тремя фразами о погоде, расписании и качестве кофе.

Я решил, что пора переходить к более насущным вопросам.

— Объясни мне одну вещь, — я поставил чашку на блюдце, встречая его взгляд. — Зачем я вам всем так сдался? И Сфере, и Лестнице. Чем я принципиально отличаюсь от любого другого студента с приличным фехтованием и не самым плохим даром?

Кирилл откинулся на спинку стула. На его губах заиграла снисходительная улыбка, которая на удивление меня не раздражала. Этот парень в принципе умел производить положительное впечатление, и даже я не ощущал в нём фальши.

— Ты правда не понимаешь или притворяешься? — спросил он без издёвки, скорее с любопытством.

— Допустим, не понимаю. Развей мое невежество.

Он усмехнулся, отставил чашку и подался вперед, опираясь локтями на стол.

— Алексей, ты яркий. Не просто сильный парень с сильным родовым даром — по-настоящему яркий. У тебя есть харизма, даже если ты сам этого не замечаешь. Внешность, манера держаться, эта твоя… холодная уверенность. Плюс победы. Серия чистых, убедительных побед над соперниками, которые считались если не непобедимыми, то очень серьезными. Хомутов, помимо артефакта, реально был сильным бойцом. Ты разобрал его на глазах у всей академии. Как и Ветвицкого с Глыбовым. И много кого ещё.

Он помолчал, немного задумавшись. Я же не спешил отрицать услышанное, хоть и не был согласен со всем перечисленным.

— Ты можешь этого не знать или делать вид, что тебе плевать, но тебя обсуждают. В столовой, в коридорах, в раздевалках после тренировок. Первокурсники смотрят на тебя с надеждой, второкурсники — с уважением, старшие — с настороженным интересом. Для многих ты уже стал своего рода… кумиром. Примером, что можно быть сильным, не унижая слабых, и при этом не прогибаться под систему.

Я нахмурился.

— А Василий, другие простолюдины? Разве Сфера Маны не видит моё отношение к этому сословию? Зачем я им?

— Ты спрашиваешь, зачем «Сфера» начала охоту на тебя, учитывая твоё очевидное неравнодушие к простолюдинам? — он усмехнулся, будто заметив в теме иронию. — Потому что мировоззрение, Алексей, штука пластичная. Люди меняются под влиянием обстоятельств, денег, угроз или… личных привязанностей. Ольга Ривертонская играет именно на этом. Она не предлагает тебе вступить во фракцию сегодня, она предлагает себя. А заодно — дружбу, внимание, иллюзию близости. И рассчитывает, что со временем ты сам захочешь быть с ней, а значит — примешь и её видение мира. Это классика и на многих работает.

Я промолчал. Возразить было нечего.

— Но дело не только в тебе лично, — продолжил Кирилл. — Вечный победитель нужен всем. Это как знамя, за которым пойдут. Сейчас в академии нет никого ярче барона Стужева. Если Сфера Маны перетянет тебя, они получат колоссальный буст популярности. И наоборот. Обе фракции это прекрасно понимают.

— Я слышал, что Лестница потеряла позиции, — сказал я.

Хотелось проверить очередной факт, услышанный от Ольги. Почему-то был уверен, что Кирилл юлить не станет.

Кирилл кивнул, без колебаний.

— Да. За последние годы — да. Но не только мы. Всё сложнее привлекать студентов к активным действиям, заставлять действовать согласно общим планам. Анархия налицо. Каждый бережёт лишь интересы своего рода в первую очередь. Но Сфера все еще сильна ресурсами и связями. А мы… — он запнулся, впервые за разговор потеряв на секунду свою идеальную плавность. — Мы потеряли больше. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что желающих травить слабых всегда больше, чем желающих за этих слабых вступаться, — несмотря на смысл прозвучавшего, в его голосе не было пафоса. Он говорил высокоморальные вещи так обыденно, что в этом не ощущалось фальши или насмешки, которые обычно ожидаешь в таких случаях. — Сфера может даже ничего не предлагать, некоторым достаточно развязанных рук от руководства академии. Мы же олицетворяем своего рода борьбу. За возвышенные идеалы, за справедливость, за то, чтобы каждый имел шанс. Это тяжелее и невыгодно в моменте. Это требует характера, которого у большинства просто нет.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Тогда зачем вам самим это? Зачем Лестнице впрягаться в такие стычки? Вы же аристократы. Вы могли бы просто… не замечать.

Кирилл улыбнулся. Не снисходительно, а как-то очень по-человечески.

— Это долгий разговор, Алексей. И сложный. Тонкости нашего… мировоззрения, если хочешь. Я обещаю, что расскажу. Но не сейчас.

— Когда?

Он выдержал паузу.

— После твоей практики в Разломе.

Я поднял бровь. Он перехватил мой взгляд и вдруг подался вперед, с любопытством.

— Кстати, об этом. Ты ведь после первого курса не пошел в Разлом? Я проверял — официально ты не аттестован, как прошедший практику, что странно. Ты не трус, это очевидно. И ранг у тебя точно не ниже неофита второй звезды, а скорее всего — третьей. Ведь тебе точно предлагали. Почему ты отказался?

Я задержал взгляд на его лице и снова не ощутил фальши. Похоже, Гарев действительно никому не рассказал о моём истинном ранге, как никто не предоставил данных системы. Это очень странно. Либо власти у Лестницы совсем крохи, или они и правда такие принципиальные и правильные.

— Почему отказался? — я сделал паузу, отпивая свой чай. — Ты узнаешь. после того, как я посещу предстоящим летом Разлом. Многое станет известным.

Кирилл задумчиво рассматривал меня, а потом кивнул:

— Хорошо. Может, даже встретимся на той стороне.

— Это вряд ли, — хмыкнул я.

На этом наш диалог был исчерпан, и опять всплыли более скучные темы. Однако кое-чем интересным Кирилл всё же поделился. На моё недоумение, почему такая яркая девушка как Ольга не имеет официального жениха, он сообщил, что Ривертонскую якобы преследует проклятие. Двое её наречённых сгинули в Разломе.

Конечно, проклятие могло быть выдумкой, но большинство тех, кто ровня графине и могут стать потенциальными мужьями, в курсе насчет этого и не торопятся звать её в свой род. Всё же магия — дело тонкое.

Тарас Петлин был нашим старостой. Хоть он и являлся простолюдином, и его образование оплачивало государство, все знали, что оба его родителя — маги на контракте с министерством по делам Разломов. Его нельзя было назвать совсем уж слабым студентом, но и до аристократов он не дотягивал, разве что до дворян. Заметно, что с ним занимались, но недостаточно хорошо. Теория ему давалась довольно легко, а вот фехтование с рукопашным довольно посредственно. Что там с магией — это мы узнаем только во втором семестре, когда начнутся специализированные уроки.

Потому я был крайне удивлён, когда он решил попросить меня о помощи, но не связанной с физическими упражнениями.

— Помнишь, ты недавно писал доклад для Искрина? — начал он с волнением. — По какой-то дикой теме, которую он обычно даёт, чтобы завалить студентов?

Я нахмурился. Та тема действительно была странной, в библиотеке почти не было информации по ней. Но Гарев помог с источниками, и я сдал добротный доклад.

— Помню. А что?

— Слушай, — Тарас подался ближе, понизив голос, — у тебя что, есть допуск к закрытым архивам? У меня самого проблема: Пёрышкин задал доклад про шаровую молнию. Я перерыл всё, что можно — наскрёб только две страницы. А нужно минимум пять. Выручи, а? Если у тебя есть доступ к нормальным источникам. Обещаю, я сам в долгу не останусь. Хоть и не знаю, чем могу помочь такому, как ты, — он виновато улыбнулся. — Но мне и правда нужна помощь. Если я не закрою всю теорию в семестре на «хорошо», то лишусь стипендии. Мне очень нужен этот автомат, экзамен по основам стихий, боюсь, не вытяну.

Слушал его я растерянно, так как не ожидал подобной просьбы.