Позже мне удалось собрать про этого Кирилла больше информации. Выяснилось, что он не чета Хомутову. Велеславские имели заводы по переработке материалов из Разломов, они жили этим. Все здоровые и способные представители рода являлись военными и находились с той стороны.

А ещё — этот самый Кирилл являлся активным членом Небесной Лестницы. Да вы издеваетесь?.. Ну уж нет, я в это вляпываться не собираюсь!

Тишину комнаты Марии нарушал лишь негромкий стук клавиш ноутбука. На экране медленно рос текст реферата по истории магического права. В этой рабочей атмосфере она чувствовала не покой, а хрупкую, новую твёрдость внутри — осадок от той ночной прогулки и ледяного прозрения. Сейчас её цель — с достоинством окончить академию. Отец наверняка позволит ей пойти дальше, на четвёртый и пятый курс, где преподают ещё больше магии и дают специализацию ещё и по мирным управленческим направлениям. Если Алексей смог поддержать работоспособность завода, то и она докажет, что сможет помогать в делах рода ничуть не хуже.

Дверь открылась без стука. Вошла Елизавета Андреевна. Она мягко закрыла её за собой и села на край кровати, поправив складки своего роскошного платья. Мать Марии всегда выглядела просто потрясающе, отчасти и это тоже боготворила в ней дочь. Её красивое лицо выражало сейчас лишь материнскую озабоченность.

— Машенька, милая, — голос её был тёплым, вкрадчивым. — Почему ты игнорируешь Виктора? Он звонит, пишет. Мальчик очень расстроен. Искренне не понимает, чем заслужил твоё холодное поведение.

Мария оторвалась от экрана, сердце ёкнуло. Она ожидала чего угодно — упрёков за учёбу, разговора о предстоящем девичнике подруги-однокурсницы дочери, которая выходила замуж через три месяца — но только не этого. Не того, что Виктор побежит жаловаться её матери.

— Мама, я… — голос её дрогнул. — Я не хочу с ним общаться. Он же… Он сам меня оскорбил! И даже не извинился! Он вёл себя так, будто я его собственность, которая должна прощать любые унижения!

Она пыталась вложить в слова ту ярость и обиду, но под ровным, спокойным взглядом матери они звучали как неубедительный детский лепет.

— Дорогая моя, — Елизавета Андреевна вздохнула с лёгкой, снисходительной укоризной. — Мужчины, особенно такие амбициозные, как Виктор, часто бывают глупы в выражениях чувств. Они могут обидеть, даже не заметив этого. Но разве его внимание, его статус — не лучшее доказательство серьёзности намерений? Ты должна быть мудрее.

— Но он даже не пытался поговорить! Позвал на встречу, но был не один. Вёл себя вызывающе и так, будто ничего не произошло! Будто совсем недавно не обвинял меня во лжи и своих проблемах! — вырвалось у Марии, её голос был полон праведного негодования. — Да и сейчас он даже не додумался прислать мне цветов с извинениями, а… пожаловался тебе…

Её голос стих. Было неудобно обвинять мать в том, что она заступается за мерзавца.

— Он не жаловался, милая. Он проявил беспокойство, — поправила мать, и в её тоне зазвучали стальные нотки. — И в прошлую вашу встречу он не извинился потому, что это сделала я от твоего имени. Вот он и решил, что вопрос улажен, и повёл себя как обычно. Будто этого глупого конфликта не было. А ты почему-то вместо того, чтобы воспользоваться случаем, и продолжить эти перспективные отношения, игнорируешь его звонки.

Мария замерла. Холодная волна прошла по спине.

— Ты… что? — прошептала она, не веря ушам.

— Это называется женской мудростью и тактом, Машенька, — Елизавета Андреевна улыбнулась тонкими губами. — Иногда нужно помочь мужчине сохранить лицо, чтобы он мог сделать следующий шаг. Он тут же пригласил тебя на встречу. Видишь? Всё решается просто. И не столь важно, что вы были не вдвоём, а с его друзьями. Наоборот, это признак того, что он не скрывает тебя от своего круга, а всем показывает, что ты его девушка и будущая жена.

— Это неправильно! — голос Марии сорвался, в нём задрожали слёзы. — Ты не имела права!

— Я имею право заботиться о будущем своей дочери, — голос матери стал холодным и неоспоримым, как указ. — Граф Хомутов — блестящая партия. Ты позволишь минутной ссоре разрушить то, что мы с тобой так долго выстраивали? Это не благоразумие, это — глупость.

В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Марии. На экране горело имя «Виктор». Елизавета Андреевна кивнула на аппарат.

— Ответь. Будь умницей. Покажи, что ты взрослая девушка, а не капризный ребёнок.

Рука Марии дрожала, когда она взяла трубку. Она чувствовала на себе тяжёлый, ожидающий взгляд матери.

— Алло? — её голос прозвучал чужим и плоским.

— Мария, наконец-то! — в трубке звучал довольный, победный тон Виктора. Ни тени смущения или извинений. — Я ждал. Ладно, забудем этот пустяк. На завтрашний вечер я забронировал столик в «Изумруде». Будем только мы двое, ты ведь этого хотела?

Мария молчала. В ушах гудело. Она видела лицо матери — безупречное, своим выражением диктующее единственно верный путь. И его голос в ушах, полный уверенности и словно кричащий: «смотри, на какие жертвы я иду, как ты и хотела».

— Х… хорошо, — выдавила она.

— Отлично! В восемь. Не опаздывай, — он бросил это как приказ и отключился, не сомневаясь, что все будет выполнено.

Мария медленно опустила смартфон. Елизавета Андреевна встала и подошла к дочери, чтобы погладить её по волосам. Она нежно улыбнулась, смотря сверху вниз.

— Вот видишь? Всё налаживается. Тебе просто нужен был небольшой толчок в правильном направлении. Одень то синее платье, оно ему нравится.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Мария сидела неподвижно, глядя в пустоту. По щекам текли тихие, беззвучные слёзы. Девушка чувствовала себя так, будто на неё вылили ушат грязных, липких помоев. Унижение от поступка Виктора смешалось с беспомощной яростью от материнского вмешательства и леденящим страхом перед завтрашним вечером.

Всё внутри кричало, протестовало, рвалось наружу. Но многолетняя привычка подчиняться, верить, что мать «знает как лучше», что её путь — единственно возможный для баронессы Стужевой, оказалась сильнее.

Она даст Виктору этот шанс. Не потому что верит в него, а потому что не нашла в себе сил отказать матери. Это была не уступка, а капитуляция. И соль, просыпавшаяся на нанесенную рану, была в том, что где-то в глубине души Мария всё ещё надеялась — а вдруг? Вдруг он и правда изменится? Хотя разум уже знал ответ. И от этого было ещё горше.

Пот стекал по спине ледяными ручейками, но в груди приятно горело — отличная получилась тренировка. Вася только что еле устоял на ногах после моей последней комбинации, и на его лице читалось смесь восхищения и лёгкой обиды.

Я хлопнул его по плечу, мы обменялись парой шуток и направились к шкафчикам.

— Завтра повторим, — бросил я через плечо, доставая ключ. — Ты почти поймал ритм.

— «Почти» — ключевое слово, — проворчал Вася, вытирая лицо полотенцем. — У тебя, кажется, лишняя пара рук.

Я усмехнулся.

— Ничего, скоро догонишь, — похлопал его по плечу одной рукой, второй открывая свой шкафчик. — А сейчас я в маготренировочную. Гарев подкинул мне много хороших идей для занятий. Ты со мной?

— А что ещё делать, — устало вздохнул он, понимая, что это тоже нужно.

Хотя, он искренне не понимал, зачем я провожу по несколько часов в том помещении, когда сам он заканчивает куда быстрее.

Бутылка воды лежала с краю, я тут же открыл её с характерным хлопком и отпил. Вздохнув, взял телефон и проверил новые сообщения. Одно из них было от частного детектива, того самого, что отслеживал для меня перемещения Елизаветы.

Коротко, сухо, не по делу: «Алексей Платонович. Не по заданию, но видел вашу сестру, баронессу Марию Стужеву. Через час она будет в ресторане „Изумруд“ на Пречистенской. Встреча с Виктором Хомутовым. Посчитал нужным сообщить. Игнат».

Написано полчаса назад.

Внутри всё сжалось в ледяной тяжёлый ком. Не удивление и даже не разочарование. Чистая, раскалённая ярость, знакомая и почти уютная в своей простоте. Она хлынула в грудь, затопила сознание, но не вышла наружу. Костёр будто встрепенулся до небес и опять вернулся к изначальному состоянию. Лишь по телу разлились лёгкость и энергия, больше ни тени от усталости.