Я кивнул, молча отпер дверь в свою комнату и впустил их внутрь. Закрыл дверь, щёлкнул замком. Комната была в полумраке, я не стал зажигать большой свет, только настольную лампу, отбрасывающую узкий круг.

— Говорите, — приказал я, но смягчил интонацию. Они и так были на грани.

Женщины переглянулись. Заговорила Анфиса, её голос был хриплым от волнения:

— Мы… мы не могли при всех. Агафья… она глаз не спускала. И другие… испугаются.

— Мы уходим, — вдруг выпалила Катя, сжав кулаки. — Брат звал меня к себе, он хорошо устроился. Он из талантливых. Жить тут больше нестерпимо. Уж если под Ульяну, старую да честную, такую подлянку подвести могут… То нас запросто вовсе ни за что в работный дом могут отправить. Неизвестно, что Елизавете Андреевне захочется, если вдруг решит, что мы ей чем-то не угодили.

Она сделала паузу, переводя дух.

— Но уйти и молчать… Совесть заест. Мы видели.

— Что именно? — насторожился я.

— В то утро, перед тем как брошь «нашли», — начала Анфиса, понизив голос до шёпота. — Я несла бельё из оранжереи, проходила мимо нашей комнаты. Дверь была приоткрыта. И я видела… видела, как Агафья поправляла кровать Ульяны. А потом ушла, быстро так, оглядываясь. Что ей делать в общей комнате? У неё своя, личная есть, в которой они с мужем живут. Я тогда насторожилась. Не понимала, что происходит.

— А я, — подхватила Катя, — я из кухни шла, с пустым подносом. Видела, как она шла по коридору в сторону тех комнат. В руках у неё был… Ну, не то, чтобы свёрток, а платочек какой-то, в кулаке зажатый. И лицо… сосредоточенное такое, без выражения.

Они выдали это одним духом, словно боялись, что смелость их покинет. И добавили детали, которые не придумаешь: не абстрактное «видела её рядом», а конкретное — выходила из комнаты, что-то было в руках. Это уже не домыслы, а свидетельские показания. Пусть и косвенные.

Я смотрел на них, на их испуганные, но твёрдые лица.

— Вы готовы это повторить? Перед моим отцом? — спросил я тихо.

Они снова переглянулись. Потом, почти синхронно, кивнули.

— Только… Агафье не говорите, — прошептала Анфиса. — И Феде. Никому не говорите.

— Разумеется, — кивнул я. — Повторите, только через два дня. Вот вам, — я достал кошелёк и несколько купюр, протягивая им, — чтобы подготовиться к переезду. Только вы тоже аккуратно, чтобы никто ничего не заметил. Завтра, либо послезавтра — увольняйтесь. Но не забудьте сообщить свои контакты.

— Так мы это, — неуверенно сказала Катя, — бумажку дайте…

Анфиса забрала деньги и спрятала в кармане платья, а Катя продиктовала мне два номера телефона, которые я незамедлительно вбил в контакты. Для них эти устройства связи дорогая вещь, покупаются на года. Так что я не думал, что скинут их где-то или что цифры ненастоящие. Ведь потом всё равно смогу узнать у других, и тогда так просто не отделаются. Не то, чтобы я не доверял им, лишь понимал, что для них врать мне сейчас было бы верхом тупости.

Когда они ушли, крадучись, как тени, я остался стоять посреди комнаты. Злость давно ушла, сменившись другим чувством — острым, собранным, холодным расчётом. Теперь у меня было не просто убеждение, а настоящие козыри. Возможно, кто-то ещё подойдёт ко мне.

Игра только начиналась. Если Лизка думала, что так просто может вредить близким мне людям, то она сильно ошибалась. Благодаря отцу, у меня был доступ ко всем амбарным книгам, я давно заметил некоторые нерациональные траты. Мне так же не составит труда очернить уже её саму в глазах отца. Не хотелось доходить до этого, но без ответа я подобное не оставлю. Лиза первая решила играть грязно — получит аналогичный ответ.

На что она надеялась, что устроив среди недели диверсию, провернёт всё по-тихому? Что я не узнаю, не приду ночевать? Не рискну помочь служанке, посчитав это лишь мелочью и неудобством?

Я понимал, что разводиться отец не будет, да и не было у меня такой цели. Мне достаточно, если он, наконец, укажет ей её место. Такие как Лиза не терпят мягкость, принимая её за слабость. Только и нужно, что спустить её с небес на землю и дать понять, что любой поступок имеет последствия. Тем более, если идёшь против своих. Против тех, на чьей шее сидишь. Бесприданница, младшая в своей семье, она пришла в род Стужевых лишь благодаря своему ледяному дару. Если мне от моей матери достался особняк в Козлове, то у Лизы даже собственных счетов в банке не было.

Тренировочные залы были рассчитаны на группы по десять человек. После занятий здесь никого не было, лишь я один отрабатывал фехтовальные удары на манекене. Бой с реальным противником — это хорошо, но базовые стойки и связки тоже важно. Необходимо, чтобы тело повторяло их без усилий моментально, до того, как успеешь задуматься о подходящем элементе, а это долгий труд.

Меня отвлекли шаги, слишком решительные для случайного прохожего. Я обернулся. Это был Сергей Ростовский, третьекурсник, один из тех, кто назначил мне дуэль. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое старалось выглядеть суровым, но сейчас на нем читалась смесь злости и вымученной решимости. Он явно не хотел здесь быть.

Парень остановился в паре метров, словно боялся подойти ближе.

— Стужев. Надо поговорить, — его речь прозвучала грубо, с вызовом.

— Говори, — я повернулся к нему с улыбкой, положив «меч» на плечо, как какую-то палку.

Он помолчал, собираясь с мыслями, переступая с ноги на ногу.

— Насчет нашей дуэли. Есть… есть предложение.

Я молчал, давая шанс ему высказаться.

— Мы… То есть, я и кое-кто ещё… Мы готовы компенсировать тебе ставку. Все пятьдесят тысяч. Сразу. Наличными или переводом — как удобно. И… — он сглотнул, выдавливая из себя самое неприятное, — сверху ещё двадцать. В качестве благодарности за понимание.

Он выпалил это быстро, будто боялся, что передумает. Его гордость явно страдала — аристократ, пусть и не первого ряда, униженно предлагал откуп. Но в его глазах читался страх за себя, за свою репутацию. По движениям было понятно, что где-то в коридоре стоит страхующий от случайных свидетелей. И его речь отчасти предназначалась и для друга.

— Всё, что от тебя нужно, — продолжил Сергей, видя мое молчание, — официально заявить в Дуэльный комитет, что это ты отзываешь вызов. По… по состоянию здоровья, например. Или в связи с учебной нагрузкой. Любая причина сойдет.

Я посмотрел ему прямо в глаза и не смог сдержаться — тихий, искренний смех вырвался у меня. Не злобный, а скорее удивленный.

Ростовский нахмурился, его щёки покрылись густым румянцем.

— Ты чего? Это серьёзное предложение. Семьдесят тысяч — не шутки. Для любого аристократа значительная сумма. Кто откажется от таких карманных денег?

— Именно поэтому и смешно, — я отложил меч на стойку у стены и снова повернулся к нему. Руки сцепил за спиной и начал медленно приближаться. — Тебе, похоже, невдомёк, Ростовский. Мне нужны не деньги в этих дуэлях.

Парень начал понемногу пятиться.

— Как это не деньги? — он не понял. Его мир явно вращался вокруг финансовых возможностей, долгов, статусных покупок. — Это же целое состояние!

— Для кого-то — да, — согласился я. — Для меня же эти дуэли на деньги — всего лишь… развлечение, спорт. Мне нужны противники, разные и интересные. Кто меня искренне ненавидит и готов выложиться на максимум во время поединка.

Сергей замер, и злость в его глазах стала ледяной и острой. Я же начал обходить его по дуге.

— Ты… Ты просто зазнавшийся выскочка! Ты думаешь, ты непобедим? — прошипел он.

— Ты так и не понял? — усмехнулся я. — В этом вся суть. Найти того, кто сильнее, и победить. А если проиграю — это лишь заставит меня развиваться дальше и набирать мощь. Смекаешь? Я не отступлю. Сколько бы ты ни предлагал — сто тысяч, двести — ничего не изменится. Мне важнее испытать свои силы. А денег у меня и так предостаточно.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Видно было, как в нем борется ярость, желание что-то крикнуть или даже броситься в драку, и остатки прагматизма, говорящие, что это бессмысленно.