— О, конечно нет, — она засмеялась, и звук был как звон хрустального колокольчика. И как девушки это делают? Репетируют? — Просто контраст интересный. После наших… приватных разговоров. И после того, как мы так сладко фехтовали рядом, — она сделала ударение на слове, заставив его звучать двусмысленно.

Вася подавился супом и закашлялся. Его полностью игнорировали, будто он был частью интерьера. Я видел, как он ёрзает на стуле, чувствуя себя лишним на этом стихийном собрании аристократов.

— Фехтование — дело тонкое, — парировал я, не отводя взгляда. — Главное — не спутать спарринг с чем-то более… личным. А то можно получить удар, на который не рассчитывал.

Её глаза блеснули, явно от азарта, а не злости, иначе я бы ощутил.

— Риск — благородное дело. Если уж выбирать партнёра для… более тесного взаимодействия, то только по зову сердца. Девушкам иногда приходится брать инициативу в свои хрупкие руки, — она театрально вздохнула с грустью, проводя пальцами по моему предплечью. — Ты ведь простишь мне эту шалость?

Маргарита тихо фыркнула в салат, но не подняла глаз. Вася уже просто смотрел в свою тарелку, быстро доедая всё подряд, видимо, мечтая сбежать.

— Шалости бывают разные. Если уж изображаешь заинтересованность, то хочу дать совет: изучи свой объект для начала, — хмыкнул я. — А то эффект может быть совсем противоположным.

— Ох, как же тяжело быть девушкой в наше время, — томно вздохнула она.

При этом положила грудь на стол и чуть сгорбилась, отчего её прелести норовили выкатиться из декольте. Вася закашлялся и отвернулся. Он сел полубоком от Маргариты, придерживая ладонью рот.

— Стужев, какой же ты чурбан! — обиженно заявила графиня.

— Такой, который тебе понравился? — хохотнул я.

— Увы, Кирилл тебе больше нравится, чем я, — надула она губки.

— Почему же больше? У него нет некоторых твоих преимуществ, — я намеренно задержал взгляд на её груди, вызвав довольную улыбку девушки.

— Может, тогда и нам стоит углубить… отношения? Узнать друг друга получше. Например, свидание. В эти выходные. Я знаю чудесное место.

Она смотрела на меня с вызовом, её нога под столом потёрлась о мою, так как мы сидели очень близко.

Вот ведь гадина, чуть ли не вешается на меня! Голова совсем думать не хочет о нужных вещах. А только о том, как зажать её где-то в шкафу и поиметь прямо на занятии, когда лектор будет нести очередную нудную чушь.

Я медленно отодвинул свою ногу и не удержался, чтобы не похлопать по её коленке.

— В выходные, к сожалению, у меня уже есть свои планы, — я сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучку. — А вот среди недели… После пар, возможно, найдётся пару часов.

Она замерла на секунду, затем откинулась на спинку стула с театрально оскорблённым видом.

— Среди недели? После пар? Разве так предлагают свидание настоящей леди? Неужели я ни капельки тебе не нравлюсь?

— Отчего же? Иначе бы не предлагал варианты встречи, — ответил я, выдыхая. Наконец-то отстранилась, и мне стало немного легче. — Сказал же, тебе стоило для начала изучить объект своего интереса. Я очень занятой человек.

Она прищурилась оценивающе. Игра пошла не совсем по её сценарию, но Ольга не сдавалась.

— Ладно. Среди недели, так среди недели. Я напишу. Не вздумай всё отменить.

Ривертонская больше не стала задерживаться. Быстро доев свой лёгкий салат, она встала, кивнула мне, и поплыла к выходу, увлекая за собой молчаливую Маргариту.

Вася выдохнул, будто только что всплыл после долгого нырка.

— Ужасная девушка. Она же как питон, который обвился вокруг тебя и решает, давить сейчас или попозже! И зачем ты вообще согласился? Хоть и среди недели, но согласился!

Льдистов был возмущён до глубины души. Он ведь не знал, что я уже встречался с Ольгой в кафешке.

Я спокойно прожевал и запил чаем еду.

— Чтобы держать обе фракции в тонусе, Василий. Если я буду явно крениться в одну сторону, другая может решить, что я потерян для них навсегда, и перейти к более… агрессивным методам вербовки. А так… Они видят, что я ещё на игле, что меня можно перетянуть. И тратят силы на игру друг против друга, а не на прямое давление на меня.

Вася покачал головой, в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

— Ты играешь с огнём, серьёзно. Эти люди не шутят. А ты сидишь посередине и думаешь, что управляешь ситуацией.

Я отпил чай, поставил кружку со лёгким стуком.

— Ты забыл одну важную деталь, — я позволил себе короткую, холодную усмешку. — Я и есть огонь. И я ещё не решил, кого жечь.

Вася только вздохнул и принялся собирать тарелки на поднос. А я смотрел в окно, где мелькали силуэты уходящих студентов. В голове стояла сцена, как мы с Ольгой в шкафу, прямо на паре…

Интерлюдия

Кабинет Павла Игоревича Утёсова был просторным, но аскетичным: стойка с тренировочным оружием, постер с диаграммами фехтовальных стоек, и массивный дубовый стол, за которым сейчас сидели два человека. Воздух был пропитан запахом масла для клинков, металла и старого дерева.

Утёсов достал из шкафа бутылку коньяка и налил себе, выпил залпом. Шумно выдохнул и слегка улыбнулся, прикрывая глаза: алкоголь начал распространяться по организму.

В это время напротив него, поджав тонкие губы, сидел Геннадий Николаевич Искрин — худощавый, в безупречном выглаженном костюме, с холодными выцветшими глазами. Он совершенно не обиделся, что ему не предложили коньяк, скорее взглядом осуждал пристрастие своего коллеги. Так же он стучал пальцами по столу, прекрасно зная, как этот жест не любит Утёсов.

— Я просто не понимаю, Геннадий, — начал учитель фехтования, сдерживая голос, но не скрывая раздражения. — У тебя в руках идеальный рычаг — академическая успеваемость. Раньше ты мог любого строптивца прижать так, что он готов был на коленях ползать, лишь бы зачёт получить. А теперь? Этот Стужев… Что ты с ним цацкаешься⁈

Искрин закатил глаза и вздохнул, не прекращая стучать пальцами.

— Ты упрощаешь, Павел. Другим студентам есть чего бояться: отчисления, гнева рода, потерять свой шанс, статус. Стужев… Он ничего не боится. По крайней мере, в академическом плане. Я дал ему тему для реферата по узкоспециальному вопросу — рассчитывал, что он споткнётся. В библиотеке совсем мало нужной информации, её ещё откопать придётся. А что в итоге? Представил работу, которая тянет на публикацию в академическом сборнике. Глубокий анализ, свежие ссылки…

Искрин слегка скривился и сложил ладони на животе, сцепив их пальцами. Утёсов выдохнул с облегчением, что коллега наконец перестал стучать по столу и по его нервам заодно.

— Это Гарев, я больше чем уверен. Прослеживается его почерк. Он явно снабдил парня источниками из своих личных архивов.

— Снабдил? — Утёсов фыркнул, наливая себе ещё, но не спеша выпивать. — Стужев никуда ещё не вступил! Зачем Гарев этот лезет? Надо с ним что-то делать. Давно нам кровь портит.

Он выпил алкоголь и опять прикрыл глаза.

— Ты сам-то что делаешь? — хмыкнул Искрин. — Только и можешь, что возмущаться.

— Я на тренировках пытаюсь! — Утёсов открыл глаза и не сдерживал раздражения, сверля коллегу недовольным взглядом. — Но этот гад Стужев гений. Чистая техника, скорость, расчёт. Им явно хорошо занимались в роду. Давить на него через уязвлённое самолюбие бесполезно. Я придираюсь к его стойке, к хвату, к переносу веса. Он кивает, говорит: «понял, спасибо за замечание». И в следующий раз делает всё… безупречно. Как будто мои слова для него — просто техническая информация к размышлению, а не вызов. В него невозможно вбить хоть каплю неуверенности!

Утёсов ударил ладонью о стол, заставив пустой бокал звякнуть.

— У меня даже в пару к нему некого поставить на отработку приёмов! Всех разносит в пух и прах. И физически, и тактически. Он их читает, как открытую книгу. Это деморализует всю группу. Да и его дуэли…

Преподаватель фехтования отмахнулся. Наступило тягостное молчание. Искрин пристально смотрел на коллегу.