Чтобы спрятаться на виду, чтобы стать идеальной тенью, он должен был стать Крыловым больше, чем сам Крылов. Он должен знать, как тот чешет нос, когда нервничает, какое пиво предпочитает по пятницам, и как зовут троюродную тетку из Саратова.

— Мне нужно больше, — прошептал Мастер, глядя в расширенные от ужаса зрачки своей жертвы. — Мне нужно всё что у тебя есть.

Он поднял руки и жестко обхватил голову пленника ладонями, вдавливая пальцы в виски.

Крылов попытался дернуться, закричать, но тело его парализовало.

Мастер закрыл глаза и «вдохнул».

Он полностью открыл каналы своего восприятия и с силой потянул на себя содержимое чужого разума.

Образы хлынули потоком. Хаотичным, мутным, перемешанным с липким страхом.

…Запах хлорки в морге… Скрип старого кресла в кабинете… Вкус остывшего кофе… Номер банковской карты… Пин-код от телефона… Страх перед начальником… Любовь к старым имперским комедиям… Боль в пояснице по утрам…

Мастер впитывал это как губка, а затем сортировал воспоминания, укладывая их на полки своей памяти. Он учился быть Александром Борисовичем заново, углубляя мимикрию до клеточного уровня. Повадки, интонации, мелкая моторика — все это становилось частью мастера.

Оставалась одна загвоздка — не забыть, кто он есть на самом деле.

Крылов захрипел. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, обнажая белки. Из носа потекла тонкая струйка крови. Процесс был болезненным, разрушительным для психики донора, но Мастера это не волновало.

Еще секунда… Еще один слой памяти…

Вот оно. Привычка поправлять очки указательным пальцем. Манера сутулиться, когда его отчитывают. Специфический смешок в конце фразы.

Мастер резко разжал руки и отступил на шаг.

Александр Борисович безвольно обмяк, повиснув на цепях как тряпичная кукла, из которой вытащили набивку. Голова упала на грудь. Он был жив, но его сознание погрузилось в глубокий спасительный обморок, прячась от насилия во тьме небытия.

Мастер постоял секунду, тяжело дыша. Голова кружилась. Чужие мысли, страхи и желания бурлили в нем, пытаясь перехватить контроль, но он жестко подавил их, загнав в дальний угол сознания. Теперь это просто архив. Справочник, которым можно пользоваться по мере необходимости.

Он тряхнул головой, словно стараясь уложить в ней впитанное, расправить плечи, которые теперь, благодаря мышечной памяти донора, сами приняли привычную сутулость.

— Полезно, — констатировал он чужим голосом, который теперь звучал еще более естественно. — Пригодится на Олимпиаде. Чтобы не вызывать подозрений.

Он повернулся к комоду, где лежала причина всех его нынешних бед и, одновременно, источник его силы.

Гримуар.

Книга лежала смирно, но Мастер чувствовал исходящее от нее напряжение. Она ждала.

Он подошел к ней решительным шагом, протянул руку и взял тяжелый том. Кожа обложки была холодной и шершавой.

— Ну что, — прошипел он, глядя на темный переплет. — Пора в путь. В дерьмо и тьму, как ты и хотел.

Но просто взять и поехать было нельзя. Если тот, кто его ищет, каким-то образом смог дотянуться до книги и примерно понимать местоположение… значит, нужно прикрытие.

Мастер был не просто перевертышем. Он был магом, пускай и самоучкой, постигающим искусство через годы практики, чтение книг и воровство чужих знаний. И в этом гримуаре он читал о методах сокрытия. О том, как прятать не только себя, но и предметы.

— Эй, ты, — обратился он к книге. — Если я создам фон… Своеобразный экран из «шума». Тем, кто тебя ищет, это затруднит поиски?

Гримуар помолчал, оценивая предложение.

— Смотря какой фон, — проскрипел он в ответ. — Если ты просто накинешь морок, это не сработает. Зов идет по другим каналам. Нужно что-то плотное. Хаотичное.

— Если фон будет достаточно сильным, то этого хватит? — нетерпеливо уточнил Мастер.

— Если тебе удастся сделать его НАСТОЛЬКО сильным, тогда да, — подтвердил гримуар окончательно. — Это даст тебе фору, но ненадолго.

— Поверь, у меня получится, — раздраженно фыркнул Мастер. В нем было аж две эльфийские души. Да, неполноценные из-за спешки, но это куда больше, чем может себе позволить даже обычный человек. — Хотя бы на время, пока я тебя не спрячу под землю. А там уж пусть ищут в канализации.

Он положил книгу на стол и сосредоточился.

— Мы едем в верном направлении, — подал голос Гримуар.

Его скрипучий тон прозвучал на удивление довольно. Сама книга покоилась на коленях у Шаи. Эльфийка за время поездки успела вытащить фолиант из дипломата и теперь держала его так бережно, словно это был не сборник темных ритуалов, а хрустальная ваза династии Мин.

Ее тонкие пальцы периодически пробегали по корешку. Иногда она полистывала страницы, вчитываясь в вязь древних символов, пока я рулил, лавируя в потоке машин, стремящихся вырваться из душных объятий мегаполиса. Иногда она откладывала книгу и смотрела в окно, наблюдая, как городская застройка сменяется промзонами и редким лесом. И, кажется, все это время книга интересовала ее больше, чем что-либо на этой планете.

Только сейчас, глядя на мелькающие за окном указатели и рекламные щиты, я задумался о фундаментальном… А как она называется-то? Эта планета? Земля-2? Земля-1? Или у нее есть какое-то свое, уникальное имя, данное местными картографами? В памяти Виктора Громова этот вопрос никогда не всплывал как нечто требующее уточнения. Для него это был просто «мир» и «планета».

— Шая, — подал я голос, не отрывая взгляда от дороги.

— М? — эльфийка оторвалась от созерцания мелькающих за окном рядов деревьев, вынырнув из задумчивости. Она захлопнула книгу, заложив страницу пальцем.

— А как зовется эта планета?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах читалось искреннее недоумение.

— В смысле?

— Здесь же есть Солнечная система. Верно? — уточнил я, чувствуя себя немного идиотом, задающим вопросы из школьной программы первого класса.

Шая хмыкнула, поправляя волосы.

— Подселенец, с чего ты вдруг решил заинтересоваться строением Солнечной системы? Решил переквалифицироваться в астронома?

— Давай спрошу короче: наша планета, эта, по которой мы сейчас едем, как она называется? Земля? В памяти Виктора вроде как постоянно фигурирует слово «планета» или «мир», однако конкретного астрономического названия я не могу припомнить. То ли он прогуливал астрономию, то ли это настолько очевидно, что мозг просто не фиксирует это как важную информацию.

Шая усмехнулась, покачав головой.

— Планета «Земля», все верно. Третья от Солнца. Или ты ожидал услышать что-то вроде «Арраксис» или «Средиземье»?

— Хорошо, — я кивнул, принимая информацию. — Значит, хоть в чем-то базис совпадает.

— Много различий успел заметить? — заинтересованно спросила она.

Я задумался, перестраиваясь в левый ряд, чтобы обогнать ползущий грузовик.

— Достаточно. Названия машин абсолютно разные. Бренды, марки — все другое. Технологии развиваются схоже, но пути иногда расходятся. Но из забавного… — я улыбнулся, вспомнив недавний визит в картинную галерею Феодосии. — У вас вот есть известный маринист Айва Зовский.

— Ну, — кивнула Шая. — Великий художник. Его «Девятый вал» висит в Русском музее.

— А у нас он был Иван Айвазовский. Одно слово. Айвазовский. Фамилия. А у вас это звучит как имя и фамилия. Айва — имя, Зовский — фамилия.

— Хех, — эльфийка улыбнулась, оценив иронию мультивселенной. — Действительно забавно. Никогда бы не подумала.

— Ну и исторические многие различия, — продолжил я, выруливая на пустую полосу. — У нас была революция в семнадцатом году. Империя пала, царя расстреляли. Потом были красные, СССР, коммунизм. Огромная страна, другой строй. А у вас вот Империя удержалась, пережила кризисы, реформировалась. Государство нынче правовое, конституционная монархия и так далее. У нас история пошла по кровавому пути, у вас — по пути компромиссов.

— А еще у них увлекательнейшая концепция религии! — неожиданно вклинился в разговор гримуар. Его голос прозвучал так громко, что я едва не дернул руль.