Шая замерла. Она перевела взгляд с меня на гримуар и обратно.

— Громов, — она повернула голову снова ко мне.

— Подселенец, — тут же обратился гримуар.

Каждый требовал, чтобы я встал на чью-то сторону.

Шая моргнула.

— О, — сказала она, и уголок ее губ дрогнул. — Он в курсе, кто ты.

— Он в курсе с первого дня, — подтвердил я, устало потирая переносицу. — На уровне душевной связи меня раскусил.

— О как. Интересно, — протянула она. — Значит, он действительно разумен и проницателен. Но это сейчас не важно.

Она снова стала серьезной, почти умоляющей.

— Умоляю, Виктор. Только не говори, что ты собираешься его сжечь. Мы найдем другой способ. Мы сдадим его в тот наш архив МВД, который я тебе показывала, под тройную защиту. Или я заберу его в свой отдел. Но уничтожать…

— По контракту… — начал я.

— Да в жопу контракт, — вспылила она, чего я в ее исполнении никогда раньше не видел. — Это ценный трактат! Это крупица истории, которую нужно сберечь! Ты не понимаешь? Это как сжечь Александрийскую библиотеку в миниатюре!

— Не-е-е-е-ет! — завыл гримуар. Этот вой эхом отдавался в моем черепе, заставляя зубы ныть. — Прошу! Не слушай эту сумасшедшую коллекционершу! Дайте мне спокойно умереть!

Ситуация становилась абсурдной. Я сидел в номере московского пансионата, а передо мной эльфийка и говорящая книга спорили о праве на эвтаназию для учебного пособия.

Я пожал плечами, решив вернуть разговор в русло суровой реальности.

— Шая, послушай меня, — сказал я твердо. — Дело не в моем желании или нежелании быть вандалом. Если я не окончу обучение и не сожгу его, то умру. Таков договор.

Она замолчала, глядя на меня.

— Это магическая клятва на крови, — пояснил я. — Она нерушима. Либо он сгорит, освобождая заключенную в нем сущность, либо моя жизнь станет платой за нарушение условий. Третьего не дано. Я не готов жертвовать собой ради сохранения музейного экспоната, каким бы ценным он ни был.

— Вот-вот! — радостно вклинился букварь. — Послушай своего партнера, листоухая. Он дело говорит. Умный мужик, хоть и бывший пьяница. Жить хочет.

Шая подперла подбородок кулаком, задумавшись. Она посмотрела на книгу, потом на меня, взвешивая варианты. Ее эльфийская натура, жадная до знаний, боролась с прагматизмом оперативника.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Если стоит выбор между твоей жизнью и книгой, я выберу тебя.

— Спасибо, — буркнул я. — Приятно знать, что я ценнее макулатуры. — К тому же, ты можешь его переписать и сохранить первичную информацию. Да, он больше не будет болтать, однако информация останется.

Ее лицо прояснилось.

— Хорошая идея, — сказала она. — Я отсниму на качественный фотоаппарат все страницы. Каждую строчку, каждую диаграмму, а потом восстановлю текст. Перепишу его вручную или создам цифровую копию.

— Компромисс, — кивнул я. — Меня устраивает. Главное, чтобы оригинал превратился в пепел.

— И меня! — пискнул гримуар. — И меня устраивает! Фотографируйте, переписывайте, хоть татуировки набейте с моим текстом, только дайте мне потом уйти!

— Вот и договорились, — подытожил я. — Как только найдем второй и разберемся с Доппельгангером, займешься копированием.

Шая кивнула, но ее взгляд оставался задумчивым. Она все еще держала книгу в руках, словно не желая расставаться с ней даже на минуту.

— Все же живой ты мне интересен больше, — проговорила она, глядя мне в глаза с какой-то странной, пугающей полуулыбкой. — Не хотелось бы прибегать к техникам своих сородичей из дремучих лесов на севере.

Я напрягся.

— Это о чем ты? — спросил я осторожно.

— О некромантии, — с отвращением буркнул гримуар. — Мерзость. Грязная, противоестественная магия. Нарушение всех законов цикла.

Я перевел взгляд на эльфийку с немым вопросом.

Она лишь ехидно улыбнулась краешками губ, чуть склонив голову набок. В ее глазах на миг мелькнуло что-то древнее и темное — напоминание о том, что эльфы — это не только песни и свет, но и существа, живущие по своим, не всегда понятным людям законам.

— Знаешь, Виктор, — сказала она мягким, обволакивающим голосом. — Смерть — понятие относительное. Особенно если знать, как позвать душу обратно, и как пришить ее к телу, чтобы не отвалилась.

Холодок пробежал по моей спине. Шутила она или нет, проверять не хотелось.

— Никаких воскрешений, — строго сказал я, поднимая руку. — Не хватало еще ходить и пришивать себе отваливающиеся руки или искать, где потерял ухо. Я предпочитаю жить в теле, которое не требует постоянного ремонта и не пахнет разложением.

Шая посмотрела на свои безупречные ногти, делая вид, что рассматривает маникюр.

— Обещать не буду, — протянула она легкомысленно. — Ситуации бывают разные. А я очень не люблю терять то, что мне дорого.

Я вздохнул и увалился на кровать, закинув руки за голову. Спорить с ней было бесполезно.

— Просто буду надеяться, что ты до этого не дойдешь, — пробормотал я, глядя в потолок. — Заставить я тебя все равно не могу. Да и помирать в ближайшее время в мои планы не входит.

— Верно, — сказала она, отложив гримуар на тумбу.

Шая потянулась во весь рост, вытянув руки вверх, чуть прогнувшись в спине.

— Ладно, философ, — она направилась к ванной комнате. — Схожу в душ, а ты пока подумай о вечном. Или о том, как будешь развлекать меня, когда я вернусь.

Дверь ванной закрылась, и вскоре послышался шум воды.

Я остался лежать в тишине, слушая этот звук и ворчание гримуара, который все никак не мог успокоиться после пережитого стресса.

— Она сумасшедшая, — бубнил он. — Точно тебе говорю. Некромантия… Тьфу! Связался ты, Виктор, на свою голову с психопаткой.

— Зато с ней не скучно, — ответил я, закрывая глаза. — И она на нашей стороне. А это, поверь мне, дорогого стоит.

Дверь ванной комнаты приоткрылась, выпустив в прохладный воздух комнаты густое облако влажного пара, и в этом туманном ореоле появилась Шая. Она вышла без полотенца, абсолютно нагая, ступая мягко и уверенно босыми ногами по ковру, словно лесная нимфа, вышедшая к источнику.

Капли воды блестели на ее коже в свете ночника, стекая по изгибам тела. Мокрые волосы темными прядями лежали на плечах и груди. Она не прикрывалась, не стеснялась, просто шла ко мне с той естественной грацией, которая присуща только ее народу.

Я лежал на кровати и, признаться честно, не мог отвести глаз. Мой взгляд скользил по ее фигуре, жадно впитывая каждую деталь, каждый изгиб, каждую линию. Эльфийская эстетика во всей красе.

Шая подошла вплотную к кровати и остановилась, глядя на меня сверху вниз. На ее губах играла легкая и заигрывающая улыбка.

— Виктор, — произнесла она спокойным бархатным голосом. — Мне очень льстит твой жадный взгляд. Правда. Но…

Она сделала паузу, наклонив голову набок.

— Я жду тебя. После душа.

Мастер вернулся в свой номер и с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью так, чтобы содрогнулись стены. Он аккуратно повернул замок и только тогда позволил маске добродушного и нелепого толстяка сползти с лица.

Прижавшись спиной к двери, он ощутил, как бешено колотится сердце Александра Борисовича. Это тело было слабым, непригодным для сильных эмоций, и сейчас оно буквально задыхалось от коктейля из страха и ярости, впрыснутого в кровь.

Невезение.

Иначе это назвать было нельзя. Фатальное, катастрофическое, издевательское невезение.

Он был так близко. Секунда — и дверь была бы открыта. Еще минута — и он был бы внутри, ожидая возвращения хозяина, чтобы перехватить контроль. Но судьба, словно насмехаясь над многолетним опытом, решила подкинуть Громову очередной спасательный круг.

И не просто круг.

Мастер отлепился от двери и прошел вглубь комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Эта девка… Эльфийка.

Он узнал ее. Именно ее лицо равнодушно взирало на него с каменного алтаря в старой дренажной системе Феодосии, словно она не испытывала страха.