Мы затащили Медведя внутрь и осторожно опустили на узкую заправленную постель.

— Стол! — скомандовал Петрович, входя следом. — Убирайте всё со стола! Быстро! Мы начинаем.

— Аккуратнее, ироды! — ворчал Василий, суетясь вокруг нас. — Скатерть не запачкайте! Ей сносу нет, ещё моя покойная супруга покупала, Царствие ей Небесное!

— Скатерть мы уберём, отец, — ответил я.

— А вот стол у тебя крепкий, выдержит слона? — уточнил Фокусник.

— Выдержит, — буркнул дед. — На нём кабанов разделывали, как раз с вашего бугая размером будут.

Мы сняли клеёнку, обнажив столешницу, исполосованную глубокими шрамами от ножей. Медведь лежал без сознания, его грудь мерно вздымалась, но разорванное плечо — это не шутки даже для такого богатыря. Кровь даже не думала хлестать, но всё ещё сочилась, пропитывая импровизированные повязки.

— Свет! — скомандовал Олег Петрович. — Мне нужен свет, много света!

— Сейчас будет, — отозвался я и достал «Фонарщика».

Помещение залило ровное приятное освещение. Тени метнулись по углам, прячась за печь. Олег Петрович сбросил куртку, оставшись в рубашке. Рукава он сразу же закатал по локоть. Быстро вымыл руки спиртом из фляжки, которую только что материализовал, и натянул резиновые перчатки.

— Вера, поле! — распорядился он.

Девушка кивнула

Вера активировала навык: «Стерильное поле».

Воздух вокруг стола едва заметно дрогнул, пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и тут же успокоился. Пылинки, танцующие в пространстве, вдруг отпрянули от зоны операции, словно наткнувшись на невидимый барьер. Запах табака и сырости исчез, сменившись стерильной свежестью кварцевания.

— Скальпель. Зажим. Тампон, — отрывисто, по-военному командовал Петрович, уже сняв повязку с чудовищной раны.

Вера понимала его с полуслова, подавая нужные инструменты.

Я отошёл к окну, чтобы не мешать, но держал ситуацию под контролем. Бориса мы уложили на постель. Его ноги были наспех перебинтованы. Пули прошли навылет через мышцы, кости целы. Жить будет, хромать вряд ли, учитывая предстоящий курс исцеления. А вот с Медведем всё серьёзнее.

Олег Петрович работал быстро и жёстко. Он расширил рану скальпелем, не обращая внимания на то, как дёрнулось тело берсерка даже в бессознательном состоянии.

— Ключица сильно повреждена, — комментировал он сквозь зубы, орудуя зажимом. Звякнуло. Первый свинцовый шарик упал в эмалированную миску, которую подставила Вера. — Плечевая головка задета, но суставную сумку вроде не разнесло. Повезло дурню. Живучий, гад. У обычного человека тут бы уже некроз тканей пошёл от такого фарша.

Звяк. Звяк. Звяк.

Картечины падали в миску одна за другой, мелодично и страшно.

Дед Василий сидел на табурете в дальнем углу, сжимая свою двустволку, и мрачно наблюдал за происходящим из-под кустистых бровей. Вид у него был такой, словно мы не спасали человека, а проводили сатанинский ритуал по призыву демонов.

— Неплохо устроился, дед, — заметила Искра, присаживаясь на край сундука и болтая ногой. Она тоже старалась не смотреть на кровавое месиво на столе. — Прямо элитная недвижимость. Экологически чистый район, первый ряд у реки, соседи тихие… в основном мёртвые, но это детали.

Василий зыркнул на неё, как на пустое место.

— Дом как дом, — буркнул он. — Дед строил, отец жил и я живу. Стены крепкие. Ещё сто лет простоит, если вы тут всё не спалите своей бесовщиной.

— А чего никуда не ушёл? — не унималась рыжая. — В деревне вроде пусто. Все сбежали или… того?

Старик достал кисет с табаком и начал сворачивать самокрутку. Пальцы у него были жёлтые, узловатые, но двигались с удивительной ловкостью.

— Кто сбежал, кто помер, — неохотно ответил он, чиркнув спичкой. Сизый дым поплыл к потолку, но в «Стерильное поле» не проник. — А кто в тварей обратился. Мне-то куда бежать? Кому я нужен? У меня тут хозяйство, огород, припасы. А там что? Голод да смерть. Мой дом — моя крепость. Я тут каждую половицу знаю, каждый скрип. Здесь я хозяин. А за порогом я кто? Старик с ружьём. Корм для этих… мутантов.

Звяк.

— Глубоко вошла, зараза… — пробормотал Петрович. — Вера, держи расширитель. Сильнее! Вот так. Вижу. Пинцет!

Слышался хруст раздираемой плоти и скрежет металла о кость. Искра поморщилась и отвела взгляд.

— Слушай, отец, — снова обратилась она к Василию, пытаясь отвлечься. — Я всё спросить хотела. Мы тебя видели утром с дрона. Такая летающая штука с пропеллерами. Ты шёл с заправки с каким-то мешком.

Василий нахмурился.

— И что? Запасы пополнял.

— А чего с мешком-то? — удивилась Искра. — У тебя ж двенадцатый уровень! Ты системный пользователь. У тебя инвентарь есть и уже весьма вместительный. Сложил бы всё в подпространство, и иди налегке, руки в карманы, насвистывай. Зачем горбатиться?

Брови деда съехались к переносице ещё сильнее.

— Тьфу на твой инвентарь! — презрительно бросил он. — Знаю я эти ваши фокусы бесовские. «Инвента-арь», «подпростра-анство»… Ага, щас! А завтра эта ваша Система возьмёт и сдохнет, как электричество в тот день. Мигнёт разок, и нету. Надёжность должна быть! Вещественная! Вот мешок — это вещь. Его пощупать можно. Порвётся, зашил. А этот ваш инвентарь… Хранить добро в пустоте, это всё равно что деньги в МММ нести. Или в Сберкассе в девяносто первом держать. Плавали, знаем. Утром глядь, а там нули.

— Но это же удобно… — парировала Искра.

Старик постучал костяшками пальцев по своей голове.

— Удобно, ага, — передразнил он. — Нам в девяносто восьмом тоже говорили, что деньги в банке держать удобно. А потом, бац! И нет у тебя ни денег, ни банка. Дефолт называется. И где будут твои консервы, если Система что-то учудит? Всё твоё барахло, все патроны — тю-тю. В небытие! Схлопнется твой карман, и останешься ты с голой жопой на морозе. Нет уж, у меня всё в погребе, в банках, просоленное и проваренное. Своё. Настоящее.

— Ну, логика в этом есть, — признала Искра. — Надо хранить деньги в матрасе, а тушёнку в мешке. Старая школа.

В этот момент в операционной зоне произошла заминка.

— Зажим соскальзывает! — тревожно сказала Вера. — Сосуд кровит!

— Спокойно, — голос Петровича остался ледяным. — Прижми тампоном.

Олег Петрович активировал навык: «Малое Исцеление».

— Всё, больше не кровит.

Они продолжили возиться в ране. Смотреть на это не хотелось никому, включая меня.

— Василий, — обратился я к старику, решив прояснить один момент. — А ведь вы ходили на заправку не только сегодня.

Дед напрягся, рука снова легла на приклад.

— Ну и что? Запрещено?

— Там, у кассы, лежали два тела, — сказал я. — Кто-то накрыл их простынями. Аккуратно так, по-человечески. Это ведь вы сделали?

Василий отвёл взгляд, уставившись в окно. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Ну я… — глухо ответил он. — Соседи это. Валерка, заправщик, и Галина, кассирша. Хорошие люди. Были.

— Вы их нашли… уже такими? — уточнил я.

Старик замолчал, его пальцы судорожно сжали самокрутку, рассыпая табак.

— Почему не похоронили? — закончил я мысль. — Земля рядом, лопата наверняка есть.

— Ты дурак, парень? — Василий посмотрел на меня как на умалишённого. — Трогать их⁈ А ну как зараза перескочит? Коснусь, и сам в тварь превращусь! Мутантом хвостатым стану! Нет уж. Я к ним на пушечный выстрел не подходил, палкой простыни накидывал. Чур меня, чур!

Искра фыркнула, не удержавшись.

— Дед, ты серьёзно? «Зараза перескочит»? Это тебе не грипп и не ветрянка. Раз ты в первый день «Да» нажал, то всё, у тебя иммунитет. Ты уже не мутируешь в монстра. Тебя хоть в обнимку с ними клади, хвост не вырастет. Максимум блох подхватишь.

— Много ты понимаешь, рыжуха, — огрызнулся Василий, но уже с сомнением в голосе. — Бережёного Бог бережёт. А я рисковать не нанимался.

— Они ведь даже не были мутантами, — тихо сказал Женя. — Те двое.

Старик повернулся к нему и сказал: