— Оставайся, — сказал он грубо, зная, что она не поймет слов, но, возможно, поймет интонацию приказа. Он ткнул пальцем в пол хижины. — Здесь. Безопасно.

Затем он вышел. У входа уже стояли двое проверенных бойцов с копьями. Он встретился с каждым взглядом.

— Никого не пускать. И она не должна выйти. Если попытается — остановить.

Он видел вопросы в их глазах, но его авторитет был непререкаем. Они кивнули.

Дарахо еще раз взглянул на плотно закрытый вход хижины. Внутри там была его судьба, его к’тари, его величайшая радость и его самая мучительная загадка. Она боялась его. Боялась самой сути их связи.

И теперь, когда долг звал его обратно к кораблю и на поиски ее сородичей, единственное, чего боялся он сам, — это того, что в его отсутствие этот хрупкая, напуганная самка найдет способ сбежать и пострадает.

Аиша смутно помнила их путь из джунглей до деревни. Усталость от бесконечных переживаний и гонки в лесу взяли свое. Она прижалась к крепкой теплой груди мужчины и позволила себе уснуть.

Очнулась она, когда услышала новые голоса, их окружали фиолетовые монстры? Нет, так их называть он больше не могла. Они явно были разумны и слишком похожи на людей.

Женщины были почти такие же крупные как и мужчины, все с короткими волосами, полными грудями и покатыми бедрами. Рядом с ними она выглядела мелкой и черезчур худой.

Их кожа была насыщенного фиолетового цвета, у кого-то темнее, к кого-то светлее, но ярко-голубые рисунки были только у мужчин.

Деревня оказалась довольно большой, одноэтажные крепки домики из глины с крышами из тростника и листьев. Много Аиша рассмотреть не успела. Мужчина отнес ее в один из домов и оставил одну.

Она чувствовала запах — дым, старая кожа, сухие травы с горьковатым оттенком, прохладу замкнутого, непонятного пространства, и тишину, нарушаемую лишь далекими, чужими звуками: гортанными криками, непонятными возгласами, каким-то низким гудением.

Подождав минут десять Аиша подобралась к выходу из дома и приоткрыла дверь. Двое высоких мужчин тут же обернулись на нее и шикнула, она юркнула обратно.

Этот фиолетовый черт посадил ее под охрану!

Аиша побродила по комнате, стараясь осторожнее ступать на больную ногу. Это ж надо было так ее подвернуть неудачно, теперь будет еще сложнее сбежать. И самое странное, что она даже не поняла, когда это произошло. Видимо страх и стресс притупили боль.

Мебели никакой в комнате не было. На полу вязанные циновки. Небольшой очаг в центре. Сундук со штанами, какими-то повязками и шкурами. На стене висели несколько копий. Но даже на вид они были слишком тяжелыми. Аиша была уверена, что даже если ей удастся дотянуться до них, то использовать она их не сможет.

Во втором сундуке нашлось еще оружие, она вытянула длинный белый нож, покрутила его в руке, вернулась к шкурам в углу и, закутавшись в одну из них, приготовилась ждать.

Память подбрасывала воспоминания одно за другим. Вечеринка, корабль инопланетян, безвольно лежащая девушка со свернутой шеей и Он.

Джунгли. Его руки, требовательные, но нежные прикосновения. Стыдный, неконтролируемый ответ ее собственного тела. И этот леденящий ужас при виде его... размера. Его взгляд, полный непонятной для нее боли. Она обидела его отказом?

Дарахо. Он назвал свое имя. И попытался произнести ее. Получилась неправильно. Аша, а не Аиша. Но как он это произносил… С хриплым придыханием, с каким-то осторожным благоговением.

Куда он делся?

Аиша крутила в руках нож. Ее мысли снова и снова возвращались к Дарахо. К его грубым, но удивительно осторожным рукам на ее коже. К его губам и языку, которые заставили ее забыть обо всем. К его горячему дыханию и тому низкому, одобрительному урчанию, которое вибрировало у нее в костях.

Отвращение к самой себе смешивалось с физическим воспоминанием того наслаждения, оставляя во рту привкус медной горечи и сладкой пряности.

— Что со мной не так?!

Она должна ненавидеть его. Бояться. А вместо этого ее тело, предательское и глупое, скучало по его прикосновениям, а ум лихорадочно пытался понять выражение его глаз, когда он отступил.

Время тянулось мучительно медленно. Свет за щелями постепенно угасал, в хижине становилось темно и холодно. Принесли еду — одну из воительниц, высокую фиолетовую женщину с жестким взглядом, поставила у входа деревянную миску с чем-то тушеным, пахнущим травами и мясом, и такую же с водой. Она не смотрела на Аишу, ее задача была просто доставить провизию. Дверь снова закрылась.

Аиша ела, потому что надо было выживать. Еда оказалась на удивление вкусной, хоть и непривычной. Она пила воду. И снова сидела в темноте, прислушиваясь к звукам деревни, затихающей на ночь. Охраники что-то говорили и говорили….

А потом ее начало трясти.

Сначала это был просто озноб. Потом жар, который поднялся изнутри, будто кто-то разжег угли у нее в груди. Голова раскалывалась от боли, такой острой, что она скулила, прижимая ладони к вискам. Висок, где был вживлен имплант, горел огнем. Казалось, под кожей что-то шевелится, перестраивается, ввинчивается глубже в ее мозг.

Она свалилась на шкуры, корчась от боли, ее зубы стучали. Сквозь гул в ушах она ловила обрывки звуков из-за стены. Голоса стражей. Они говорили между собой, негромко, вероятно, чтобы скоротать ночную вахту.

Их речь, до этого просто набор гортанных, щелкающих и рычащих звуков, вдруг начала... меняться. Не в ушах. В голове. Звуки как будто обретали вес, текстуру. Они не складывались в слова, но начинали нести образы. Смутные, размытые, как картинки сквозь мутное стекло.

Один из воинов что-то проворчал. И в сознании Аиши всплыло: раздражать... долгая... ночь...

Другой отозвался более низко, и к ней приплыло: приказ... вождя... охранять... бледная... самка...

А потом первый снова, и образ был четче, почти пугающе ясный: к'тари... его... слабая... странная...

Слово «к'тари» отозвалось в ней странным эхом, тем же ощущением сжатия в груди, которое она почувствовала, когда он целовал ее.

Боль достигла пика, и Аиша на мгновение провалилась в черное небытие. Когда она снова обрела смутное сознание, жар немного спал, головная боль отступила до терпимой пульсации. Но что-то изменилось навсегда. Звуки за стеной теперь не были просто шумом. Они были... наполнены. Она не понимала языка, но улавливала контуры смысла, как слепой улавливает очертания предметов по отраженному звуку.

Она лежала в поту, прижавшись лбом к прохладной шкуре, и слушала, как стражи за стеной обсуждали скуку ночной службы, строгость Дарахо и ее, «бледную самку», его загадочную «к'тари». И этот новый, пугающий дар — или проклятие — приносил лишь одну ясную мысль: теперь она понимала, что они о ней говорят. Но по-прежнему не знала, что они с ней сделают.

Ночь была глухой, и тишину нарушал лишь треск факелов и пересвист ночных птиц. Дарахо шел к своей — нет, к их хижине, и каждая мышца в его теле горела от усталости. Военный совет длился долго. Обломки корабля были изучены, несколько серых тварей все еще рыскали в джунглях, их надо было выследить. А еще были ее сородичи — следы вели на север, к скалистым ущельям, кишащими хищниками.

День был долгим и вытянул из него все силы, но не смог вытеснить из головы один образ: голубые, полные страха глаза, смотревшие на него как на чудовище.

Дарахо откинул полог, и в нос сразу ударил кислый, болезненный запах пота, страдания. В тусклом свете углей, тлевших в очаге, он увидел ее.

Аша лежала на шкурах, скинув с себя одежду. Ее бледная кожа блестела влагой, лицо было искажено гримасой боли, даже во сне. Она металась, ее тонкие пальцы цеплялись за шкуру. Тихий, жалобный стон вырвался из ее сжатых губ.