— Вот же козел! — сказала Лима, догоняя ее. Ее лицо было усталым, но решительным. Она бросила на пол связку сушеного мяса. — Это страх говорит. Люди всегда ищут виноватых в беде, особенно если эти «виноватые» выглядят иначе. Ты слышала Дарахо. Мы — часть племени и точка.

— Но если в пути что-то пойдет не так… если кто-то умрет… — начала Оливия.

— Если мы останемся, то точно все умрем. — Жестко закончила Лима. — Давай-ка, вставай, мы поможем.

Оливия лежала на шкурах, ее лицо было серым от усталости и тошноты. Когда Аиша и Лима попытались помочь ей встать, в проеме появился Торн. Он, не говоря ни слова, мягко, но твердо отстранил их, наклонился и поднял Оливию на руки как ребенка.

Она слабо вскрикнула от неожиданности, потом беспомощно обвила его шею. Торн вынес ее наружу и понес к воротам, где уже собралась толпа, готовая к походу. Аиша и Лима переглянулись и последовали за ним.

Впереди шли старейшины и женщины с маленькими детьми на руках. За ними — основная масса племени с вьюками. Сзади и по бокам воины с копьями наготове. Аиша шла рядом с Дарахо в голове колонны, его взгляд постоянно скользил по горизонту и назад, проверяя своих людей.

И над всем этим, над согбенными спинами и испуганными лицами, неслись тонкие, едкие хлопья пепла. Они садились на волосы, забивались в нос и рот, вызывая сухой кашель. Дети плакали, натирая глаза. Старики спотыкались и отставали, их приходилось поддерживать. Воздух был тяжел и пах гарью.

К полудню первые признаки раздражения дали о себе знать. Кто-то из молодых воинов ворчал, что слишком медленно. Саманта упала, разбив колено о камень, и разрыдалась от бессилия. Ри'акс и Аиша бросились к ней.

И тогда Гарак, шагавший недалеко, громко, чтобы слышали все, сказал своему соседу:

— Видишь? Они нас замедляют. Бледная слабачка упала. Из-за них мы все сдохнем здесь, в этой серой пыли.

Слова прозвучали как удар хлыста. Люди замерли. Дарахо обернулся. Его лицо было страшным в своей ледяной ярости. Он двинулся к Гараку, но Аиша опередила его. Она, все еще стоя на коленях рядом с упавшей женщиной, подняла голову и посмотрела прямо на старого охотника. Не со страхом, а с холодной яростью, которую она когда-то использовала, чтобы успокоить буйного пациента.

— Она упала, потому что земля покрыта пеплом и скользкая, Гарак, — сказала она громко и четко. — Так же, как ты споткнулся час назад. Мы идем вместе. Или ты предлагаешь оставить ее здесь ее. А детей? Или, может быть, стариков? — Она заняла повязку на колене Саманты и встала. — Тогда скажи это прямо. Скажи всем, кого ты готов бросить, чтобы спасти свою шкуру.

Гарак был ошеломлен. Он ожидал слез или молчания, но не открытого, спокойного вызова. Он зарычал, но слов не нашел.

— Хватит! — прогремел Дарахо, вставая между ними. — Следующий, кто посеет раздор, будет изгнан и пойдет своим путем. Прямо сейчас. — Он бросил тяжелый взгляд на Гарака, затем на всех. — Поднимайтесь. Идем дальше.

Колонна, сдавленная и напуганная, снова пришла в движение. Ворчание Гарака нашло отклик в усталых, испуганных сердцах. Аиша шла, чувствуя на себе десятки взглядов — одни поддерживающие, другие полные скрытой неприязни.

Над ними, неумолимо и тихо, продолжал падать серый снег, хоронивший их старую жизнь. Путь только начинался, а раскол уже зрел внутри племени, и самым страшным врагом становились не джунгли и не голод, а страх и недоверие, ползущие в их рядах, как яд.

Два дня пути превратили мир в серый, однообразный кошмар. Пепел лежал на земле толстым, безжизненным ковром, заглушая каждый звук. Каждый шаг отзывался глухим хрустом. Воздух был едким и густым, его с трудом втягивали в легкие через мокрые тряпичные повязки.

Колонна двигалась медленно, как в тяжелом сне. Только Торн упорно шел вперед неся на руках Оливию. Она почти не шевелилась, лишь изредка тихо стонала. Несколько раз воины предлагали свою помощь, но Торн мотал головой. Видно было, что он устал, но доверить свою ношу никому не хотел.

На третий день Оливия громко закричала от боли. Торн мгновенно замер и осторожно опустился на колено. Аиша и Ри'акс, шедшие рядом, бросились к ним.

Оливия была бледна как смерть, ее лицо покрылось липким потом.

— Больно, как же больно… — прохрипела она.

Ри'акс приложил ладонь к ее лбу и щекам, затем к животу. Его тонкие брови сдвинулись.

— Духи крови бушуют и смешиваются не так, — пробормотал он, больше себе. — Жар в верхней части тела, холод в нижней… Ребенок беспокоится, будто хочет выйти, но время еще не пришло. Это «тень родов» — когда духи ребенка пугаются и тянут мать за собой в мир теней раньше времени.

Аиша, слушая, мысленно переводила: симптомы преэклампсии, угроза преждевременных родов. Но ее знания были бесполезны без оборудования, без лекарств. Она могла лишь положиться на интуицию Ри'акса и знания его народа.

— Дальше идти нельзя, — твердо сказал Ри'акс, поднимая глаза на подошедшего Дарахо. — Нужно спокойно место, чтобы достать детеныша.

Араку было достаточно кивка вождя, чтобы сорваться с места. Следом еще двое мужчин побежали в разных направлениях, чтобы найти подходящее место.

Ри'акс и Аиша устроили Оливию на разложенных шкурах. Лекарь достал из своей сумки связку сушеных кореньев с горьким, терпким запахом.

— Отвар поможет, — пояснил он, быстро растирая их в порошок в деревянной чаше и заливая водой из бурдюка. — Успокаивает бурлящую кровь.

Он заставил Оливию сделать несколько глотков. Торн стоял рядом, мрачный и неподвижный. Его обычно непроницаемый взгляд был прикован к ее лицу, а руки сжаты в кулаки.

Запыхавшийся Арак вернулся через двадцать минут.

— Большой грот на север за ручьем. Легко добраться, внутри никого.

Колонна снова пришла в движение. Торн аккуратно поднял стонущую от боли девушку. Ее глаза были закрыты, а тело, кажущееся маленьким в его огромных руках, дрожало.

Арак не преувеличил. Просторный, сухой грот с высоким потолком оказался отличным решением. В дальнем конце, в естественной каменной чаше, журчал чистый родник. Воздух был прохладным и легким.

Мужчины быстро застелили шкурами землю и Торн опустил на них Оливию. Ри'акс принялся за работу. Аиша по его указаниям развела крошечный, почти бездымный огонек из особых сухих грибов, дала Оливии еще отвара, пока лекарь делать ей массаж живота и поясницы особыми, плавными движениями, что-то напевая под нос низкую, монотонную песню.

Прошло несколько тяжелых часов. Оливия металась между сном и бредом, схватки стали чаще. Женщины успели развести костер и нагреть воды. Всех мужчин выставили наружу. Остался только лекарь и Торн, который наотрез отказался уходить.

— Пусть останется, — выдавила Оливия.

Торн опустился рядом с ней на колени и она сжала его руку. Аиша встретилась взглядом с Ри'аксом. Он молча кивнул: делай, что должна. Она опустилась на колени между ног Оливии.

— Дыши, Оли. Дыши и слушай мой голос. Мы рядом.

Все смешалось в калейдоскопе боли, усилия, криков и коротких, четких команд Аиши. Она действовала на автомате, на том, что заучено в институте и годами работы. Руки сами знали, что делать.

— Я вижу головку! Еще, Оли, еще! Сильнее!

Ри'акс подавал нагретые инструменты, жег какие-то травы для очищения воздуха, бормотал заклинания. Лима вернулась и, бледная, встала рядом, готовая помочь.

И вот, после последнего, разрывающего душу крика Оливии, на свет выскользнул крошечный, окровавленный комочек жизни. Девочка.