Потери были минимальны. Несколько легких ранений среди нарксов. Ни одного убитого. У врагов — несколько трупов у частокола и, как выяснили позже разведчики, еще несколько погибших в панике при отступлении. Раненых врагов добили без сожаления.

Аиши это показалось чересчур жестоким, но она была слишком уставшей, чтобы вступать в новый спор. Она сидела у костра, отпивая травяной отвар из глиняной кружки, когда Дарахо весь измазанный грязью и чужой кровью подошел к ней.

— Идем в постель, к’тари. Завтра будет новый день.

Аиша поднялась, покачнувшись от усталости. Дарахо подхватил ее на руки, несмотря на вялый протест, и понес к хижине.

— Я сама могу дойти, ты ведь тоже устал.

— Не говори глупостей, женщина. Для тебя у меня всегда есть силы.

Как думате, стоило ли Дарахо прислушаться к Лиме?

Что если вулкан и правда начнет извержение?

Дарахо осторожно поставил Аишу на ноги у входа в их хижину. Запах дыма, гари и крови, въевшийся в их одежду и кожу, резко контрастировал с тишиной и прохладой внутри.

Он прошел внутри и начал растапливать огонь. От помощи девушки отказался, указав ей на шкуры.

— Сядь и позволь твоему мужчине заботиться о тебе.

— Разве я сегодня не показала свою самостоятельность? — Нахмурилась Аиша, отказываясь признавать насколько ей понравился этот его командный тон, с тихим рычание и слова “моя женщина”.

— Я в тебе и не сомневалась, звездочка. Теперь мне кажется, что я недостоин тебя, так дай же мне доказать обратное.

Дарахо принес ведро чистой воды, помог Аише расстегнуть и стянуть испачканную, пропахшую потом и гарью тунику.

— Повернись, — тихо сказал он.

Аиша повиновалась, и через мгновение ощутила на спине приятное тепло влажной ткани. Дарахо медленно, тщательно смывал с ее кожи сажу, пыль, брызги чужой крови. Его движения были размеренными, почти медитативными. Он помыл ей шею, плечи, спину, внимательно осматривая каждую царапину (к счастью, поверхностную), каждый синяк.

Он омыл ее руки, одну за другой, ладони, каждый палец, будто стирая с них память о выстреле, о смерти, которую они принесли.

— Теперь я, — сказала Аиша, когда он закончил. Ее голос звучал хрипло.

Она взяла другую тряпицу, окунула в оставшуюся воду и поднялась на цыпочки. Она начала с его лица. Стерла с его высоких скул засохшие брызги, отмыла уголки его губ, его лоб.

Он закрыл глаза, позволив ей делать свое дело. Потом она перешла к его шее, могучим плечам, грудным мышцам, покрытым свежими царапинами и старыми шрамами. Она видела, как под ее прикосновениями напряжение постепенно покидает его тело. Она смывала с него не только грязь, но и бремя вождя, тяжесть только что отгремевшего боя.

Особенно тщательно она промыла его руки — эти руки, которые только что держали копье, разили врагов, а теперь были покорны и расслаблены в ее ладонях.

С хитрой улыбкой она повела тряпицу ниже к его таху, но Дарахо перехватил ее запястье и закончил мыться сам.

— Хватит иначе я наброшусь на тебя.

— Не вижу минусов?

— Сначала тебя нужно накормить. Ты за целый день только отвар пила.

— Слишком нервничала, — вздохнула Аиша. Он поцеловал ее в лоб и накинул на плечи шкуры, усаживая у очага.

В небольшом горшке томилась простая похлебка — мясо, коренья, травы. Он налил в две миски и протянул одну ей. Еда была простой, сытной и невероятно вкусной после всего пережитого. Каждый глоток словно возвращал их к жизни, к простой, базовой реальности: они живы. Они вместе. Они дома.

Доев Дарахо отставил миску. Он задумчиво посмотрел на Аишу и коснулся ее щеки.

— Ты была храброй. Но я видел страх в твоих глазах, когда ты стреляла. Благодаря тебе и твоим сестрам мы спасли деревню и сегодня никто не умер. — Моя сильная, мудрая к'тари.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее и Аиша потянулась к нему на встречу. Поцелуи были ласковыми и неторопливым. Аиша отвечала ему с той же нежностью, растворяясь в удовольствии.

Дарахо уложил ее на шкуры, продолжая целовать, его руки скользили по ее телу массируя и поглаживая, расслабляя напряженные после долгого дня и боя мышцы.

Его хвост пришел в движение. Мягкая кисточка на конце скользнула по лодыжке девушки, обвилась вокруг ее икры, пощекотала внутреннюю сторону бедра, заставляя ее вздрагивать и издавать тихие, прерывистые вздохи. Это было нечто совершенно новое, дразнящее и невероятно возбуждающее.

Дарахо внимательно следил за ее реакциями, его глаза не отрывались от ее лица. Он ласкал ее грудь, хвостом играя с ее клитором

Аиша раздвинула бедра, призывая к большему. Дарахо вернулся к ее губам и целуя, вошел в нее. Он дал ей время привыкнуть, приспособиться к его размеру и необычной, ребристой структуре. А его хвост в это время обвился вокруг ее талии, мягко притягивая ее ближе.

Это была не просто физическая близость. Это был ритуал. Воссоединение после разлуки смертельной опасностью. Утверждение жизни после танца со смертью. Каждое движение Дарахо, каждый его вздох, каждое прикосновение его хвоста говорили: «Ты жива. Я жив. Мы вместе».

Аиша отдалась этому полностью. Она не думала ни о врагах, ни о страхе, ни о будущем. Она чувствовала только его — его тепло, его силу, его сосредоточенную на ней нежность, извивающиеся ласки его хвоста. Ее собственное тело отвечало с такой интенсивностью, которая удивила ее саму. Волны наслаждения накатывали не взрывными спазмами, а долгими, глубокими пульсациями, вымывая из нее последние осколки напряжения.

Когда кульминация настигла ее, она не закричала, а издала долгий, сдавленный стон, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как сжимается вокруг него. Дарахо, следуя за ней, прижался лицом к ее шее с тихим, глубоким удовлетворенным рыком.

Дарахо лег рядом и притянул Аишу к себе, она уложила голову на его грудь, слушая учащенное сердцебиение. Их дыхание постепенно выравнивалось, смешиваясь в темноте хижины.

— Спасибо, — прошептала Аиша в его грудь, не зная, за что именно — за защиту, за чистоту, за эту нежность.

— Спи, к’тари, — прошептал он в ответ, его губы коснулись ее макушки.

Сегодня она стала убийцей, эта мысль должна была отравить ее, лишить сна. Но мужчина рядом с ней был в безопасности, ее подруги были в безопасности и это успокоило муки совести. Возможно она будет переживать обо всем это завтра, но сегодня она засыпает рядом с тем, кого… любит? Об этом она тоже подумает завтра.

На следующий день деревня гудела с самого рассвета. Работы предстояло много. Мужчины разбирали и укрепляли поврежденные участки частокола, сносили обгоревшие ловушки, закапывали остатки химических шашек. Женщины чистили площадь от следов битвы — смывали пятна крови, убирали обломки, возвращали на место хозяйственную утварь.

Аиша с девушками присоединились к работе. Они помогали носить воду, сортировали уцелевшее оружие (бластеры были убраны Ри'аксом и Лимой в надежное место), развешивали на солнце промокшие шкуры.

После вчерашней ночи на землянок смотрели уже не как на хрупких чужаков, а как на полноправных, хоть и странных, членов общины.

Даже Кара, бледная и молчаливая с утра, постепенно оттаивала под теплым вниманием детей. Они ее обожали за игры, которые она для них придумывала и смешные песенки, которые сочиняла обо всем вокруг.

Ри'акс, проходя мимо, на мгновение задержал на ней взгляд, но промолчал, погрузившись в свои обязанности лекаря. Хоть вчера обошлось без смертей, раненых хватало.

Оливии снова было нехорошо. Ее мучала утренняя тошнота, организм отказывался принимать любую еду. Из-за этого девушка чувствовала себя вялой и слабой, едва могла встать со шкур.