Она не закричала сразу. Наступила ужасающая секунда тишины. Аиша быстрыми движениями очистила ей рот и нос, перевернула и легонько шлепнула по спинке.

Раздался слабый, негодующий писк. Потом другой, громче. И вот уже над равниной звучал чистый, яростный крик нового человеческого существа.

Аиша, дрожащими руками, завернула малышку в чистую, мягкую шкуру и положила на грудь обессиленной, плачущей Оливии.

— Девочка. У тебя девочка, Оли. Здоровая и красивая, как и ее мамочка. Все в порядке.

Торн смотрел на крошечное личико, на тонкие, бледные пальчики, влага блеснула в его глазах. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул один грубый палец, и малышка инстинктивно ухватилась за него. Оливия посмотрела на дочь, потом на мужчину и улыбнулась.

В этот момент грохот потряс мир.

Это был рев. Рев такой мощи, что земля под ними вздрогнула, а пепел взметнулся столбом. Все подняли головы.

На западе, там, где осталась их долина, небо разверзлось. Из пасти вулкана вырвался колоссальный столб огня и черного дыма, поднимающийся к самым облакам. Он был ослепительно-алым, пронизанным молниями. А затем по склонам поползли, реки раскаленной лавы, сжигая все на пути.

Люди стояли, прижавшись друг к другу. На лицах был ужас, благоговение и ледяное понимание: они были в шаге от этой участи.

Дарахо стоял рядом с Аишей, обнимая ее за плечи. Она прижималась к нему, все еще чувствуя на руках тепло новорожденной и запах крови.

— Мы успели, — прошептал он.

— Наши дома, — одна из женщин запричитала и заплакала, несколько детей испуганно разрыдались.

— Мой отец остался там, — тихо проговорил разведчик.

Дарахо прижал к себе Аишу и посмотрел на кричащую девочку, на Торна, который, не отрывая взгляда, охранял их обоих.

Они оставили смерть и разрушения позади себя, но маленькая новая жизнь даровала надежду, что впереди их всех ждет лучшее будущее.

Про Торна и Оливию будет отдельная мини история, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить ее. В истории вы узнаете почему Торн ведет себя так остраннено, откуда у него столько шрамов и удасться ли им с Оливией построить семью, учитывая, что у нее уже есть ребенок от другого мужчины. Нежная и добрая Оливия и суровый Торн, которого избегают даже женщины собственного племени.

Ночью спали плохо. То и дело раздавались всхлипы и бормотание. К утру воцарилась относительная тишина. Солнечный лучи скользнули в грот.

Женщины сварили похлебку. Люди подходили к костру по очереди забирая свои порции. Ели, тихо переговариваясь, прислушиваясь к слабому, но упрямому писку, доносящемуся из дальнего угла.

Оливия лежала на мягких шкурах, прислонившись спиной к теплому камню. Лицо ее было бледным и исхудавшим, под глазами лежали глубокие тени. Но когда она смотрела на крошечный сверток у своей груди, в ее глазах вспыхивал свет, такой яркий и живой, что сердце Аиши сжималось от нежности и какой-то новой, щемящей надежды.

Торн принес им по миске похлебки. Оливия с улыбкой кивнула. Он протянул руку, чтобы поправить шкурку на плече Оливи, но опустил ее и отвернулся.

— Она ест? — тихо спросила Аиша, опускаясь рядом.

— Пока нет, — голос Оливии был хриплым от усталости. — Ри’акс дал отвар, чтобы молоко пришло. Но она сильная. Так цепко держится…

Она говорила о том, как дочь сжимала ее палец. Аиша наблюдала за этой сценой, и в ее собственной груди что-то отозвалось. Раньше она никогда не представляла себя матерью, хотела сначала построить карьеру. Даже с Марком они эту тему обходили стороной, но теперь…

Она посмотрела на свои руки — те самые, что всего несколько часов назад приняли эту новую жизнь. Она смогла это сделать. Страх перед беременностью, перед болью и неизвестностью, который таился где-то в глубине, немного отступил, сменившись трепетным любопытством. С Дарахо у них могли быть свои дети. Здоровые, сильные, с его янтарными глазами и, возможно, ее улыбкой.

Это была не просто мысль, а физическое ощущение — теплое, тяжелое, сладкое. Она поймала взгляд Дарахо сидящего по другую сторону костра, рядом с с Араком. Они обсуждали дорогу, но его внимание было приковано к ней. В его взгляде она прочла то же самое: глубокую благодарность, гордость и немой вопрос, полный надежды. Она чуть заметно улыбнулась ему, и уголки его губ дрогнули в ответ.

Для всего племени рождение ребенка в эту страшную ночь стало больше, чем просто радостью. Это было знаком, что духи не отвернулись от них полностью. Они даровали жизнь именно тогда, когда вулкан стерла с лица земли их старый дом. Женщины и мужчины подходили к Оливии, касались края пеленки, шептали благословения.

Но там, где есть свет, всегда найдутся те, кто предпочитает тьму.

Группа мужчин во главе с Гараком сидела в стороне, у самого входа в грот. Они не подошли поздравить Оливию, только мрачно смотрели на остальных.

Когда завтрак был окончен и начались приготовления к новому переходу, Гарак поднялся. Его движение привлекло всеобщее внимание. Он прошел в центр грота, где Дарахо собирал свою сумку.

— Вождь, — начал он, и его голос, прозвучал нарочито громко и насмешливо. — Ребенок — это хорошо, но он не вернет нам дома, не вернет погибших. — Он обвел взглядом слушающих, ища поддержки. Некоторые опустили глаза, другие, те трое, что всегда держались рядом с ним, кивнули. — Мы бежим, как перепуганные зайцы, потому что отказались отдать вулкану этих девок. Нужно избавиться от них, пока все не стало еще хуже.

— Гарак, я предупреждал тебя. — Спокойно произнес Дарахо, выпрямляясь во весь рост. Он был выше и массивнее старого охотника. — Мы приняли решение всем племенем.

— Решение было навязано страхом и… чужими речами! — выкрикнул Гарак, теряя самообладание. Его палец дрожащим жестом указал в сторону Лимы и Аиши. — Они нашептали тебе, ты ослеп! Если бы мы отдали их вулкану, как требовали гибли, духи были бы удовлетворены! Не было бы этого огня! Мы бы сейчас сидели в своих хижинах!

По толпе прошел ропот. Дарахо сделал шаг вперед. Его лицо стало каменным.

— Ты предлагаешь принести в жертву невинных? Женщин, которые стали нашими сестрами? Мать, которая только что родила дитя? — Его голос гремел, наполняя грот. — Это не путь нарксов. Это путь трусов.

— Ты ведешь нас к гибели! — завопил Гарак, его ярость, скопившаяся за последние месяца, наконец вырвалась наружу. — Из-за твоей мягкости к чужакам! Ты больше не достоин вести племя!

Вызов был брошен открыто, публично. По древнему закону, оспорить право вождя можно было только в ритуальном поединке. До первой крови или смерти.

Дарахо медленно, не сводя с Гарака глаз, снял с плеча свою перевязь с ножом и отстегнул пояс.

— Так быть, — сказал он тихо. — Твое честолюбие и твой страх отравили твой разум, Гарак. Я приму твой вызов. Здесь и сейчас.

Аиша хотела закричать, остановить это безумие, но Мора самая старая женщина из племени схватила ее за руку.

— Нельзя, — прошептала она. — Если он откажется, то потеряет авторитет навсегда. Молчи и доверься своему вождю.

Дарахо и Гарак вышли из грота, вооружились длинными ножами. Племя окружило их.

Мора вышла вперед и объявила:

— Пусть духи предков укажут достойного. Начинайте.

В центре круга стояли два мужчины. Дарахо — высоченный, мощный, спокойный, уверенный в себе, и Гарак — приземистый, коренастый, с искаженным злостью лицом.

У каждого в руке — нож. В поединках редко дрались до самой смерти, но убивать не запрещалось.

Гарак бросилась на вождя ядовитой змеей — низко пригнувшись, стремительно, целясь в ноги. Он пытаясь подсечь, лишить опоры.