Они встретились под аркой. Мора, как старейшая и самая уважаемая женщина, вышла вперед. В ее руках была длинная, мягко свисающая лента, сплетенная из трех полос: одной из прочной льняной нити с корабля землянок (символ прошлого и далекого дома), одной из волокон местного растения (символ нового мира) и одной из тонкой, мягкой кожи нарксов (символ племени и вечности).

Наступила тишина, нарушаемая только шепотом волн и криком далекой морской птицы.

— Духи Неба, Духи Воды, Духи Земли и наши славные Предки! — начала Мора, и ее старческий голос звучал удивительно сильно. — Сегодня мы стоим на краю мира, чтобы засвидетельствовать не просто соединение двух тел. Мы видим соединение двух судеб, двух кровей, двух звезд. Дарахо, вождь наш, чья сила защищает нас. Аиша, пришедшая с далекого света, чья мудрость исцеляет нас. Их души нашли друг друга в танце к'тари.

Она повернулась к Дарахо.

— Дарахо, сын вождей, защитник племени. Ты берешь эту женщину, Аишу, в жены и спутницы на всю жизнь, что отмерят тебе духи? Обещаешь ли ты быть ее скалой в бурю, ее огнем в стужу, ее щитом от любой опасности?

Дарахо смотрел на Аишу не отрываясь. Его янтарные глаза горели таким сосредоточенным, абсолютным светом, что у нее перехватило дыхание.

— Клянусь своей кровью, своим именем и духом своих предков, — его голос, низкий и чистый, несся над толпой. — Я беру тебя, Аиша, мою звезду, мою к'тари в жены. Ты — мой дом. Твоя радость — моя радость. Твоя боль — моя боль. Я буду твоим до последнего вздоха и за его чертой. Это моя клятва.

Мора кивнула и повернулась к Аише.

— Аиша, дочь далекой звезды, целительница и мать грядущая. Ты берешь этого мужчину, Дарахо, в мужья и спутники на всю жизнь, что отмерят тебе духи? Обещаешь ли ты быть его тихой гаванью после битвы, его поддержкой в сомнениях, его силой, когда его собственная на исходе?

Аиша чувствовала, как слезы катятся по ее щекам, но это были слезы абсолютного счастья. Она видела в его глазах все их путешествие — от страха и непонимания в джунглях до этой скалы над океаном.

— Клянусь… — ее голос дрогнул, но окреп, подпитываемый силой ее чувств. — Клянусь всем, что для меня свято. Я беру тебя, Дарахо, моего вождя, моего дикаря, мою любовь в мужья. Ты — моя судьба. Твои люди — мои люди. Твои заботы — мои заботы. Я буду с тобой в радости и в горе. Я отдаю тебе свое сердце, тело и душу. Это моя клятва.

Мора улыбнулась. Она взяла руки Дарахо и Аиши, положила их друг на друга, ладонь к ладони, и начала обматывать их запястья сплетенной лентой.

— Как эти три нити сплетены в одну прочную связь, так и ваши жизни отныне сплетены. Как океан и пресная вода встречаются здесь, давая начало новой жизни, так и ваши души встретились, чтобы дать начало новой семье. Пусть эта связь будет крепкой в испытаниях, гибкой в невзгодах и вечной в любви. Отныне вы — не просто Дарахо и Аиша. Вы — Одно целое пред племенем, пред духами, пред всем миром.

Дарахо склонился к Аиши и поцеловал ее. Раздался единодушный, ликующий крик толпы, смешанный с ревом океана. Это было так идеально, что казалось чудом.

Праздник длился несколько часов. Но для двух главных героев он закончился раньше. Дарахо, не говоря ни слова, взял Аишу на руки и понес ее в их дом. Он опустил ее на шкуры и медленно, благоговейно, стал рахдевать ее.

— Моя жена, — произнес он, и это слово на его языке звучало как самая сладкая песня.

— Мой муж, — ответила она, помогая ему снять с себя тонкие полоски кожи.

Он исследовал ее тело, изменившееся за последние месяцы, с таким трепетным восхищением, как будто видел его впервые. Его губы, касались ее округлившегося живота, шептали что-то ребенку на своем языке. Его руки, способные ломать кости, теперь поглаживали ее бока, бедра, грудь с почти болезненной осторожностью.

Их соитие в эту ночь было совсем иным. Не яростной борьбой страсти, как в джунглях, и не торжествующим обладанием, как под водопадом. Это было медленное, глубокое, осознанное единение. Каждое движение было пропитано смыслом только что данных клятв.

Он входил в нее с бесконечным терпением, приспосабливаясь к ее новому телу, находя такие углы и ритмы, что у нее захватывало дух от наслаждения, нежного и всепоглощающего.

Его хвост обвивал ее ногу, его горячее дыхание смешивалось с ее вздохами. Они были сплетены не только лентой на запястьях, но и самим собой актом, ставшим священным таинством. Это было не просто занятие любовью. Это было подтверждение. Закрепление союза на самом глубоком, животном уровне.

Когда волна кульминации накрыла Аишу, она заплакала от переполняющего чувства принадлежности, безопасности и абсолютной, безоговорочной любви. Он последовал за ней, издав низкий, сдавленный стон, и замер в ней, его тело прижимало ее к шкурам, а лента на их запястьях была теперь теплой и влажной.

Они лежали так долго, слушая, как прилив накрывает вход в грот, отрезая их от всего мира. В их маленьком, мерцающем светлячками убежище царили только они двое, дыхание океана и нерушимая тишина нового обета.

— Навсегда, — прошептал Дарахо, целуя ее в макушку.

— Навсегда, — эхом ответила Аиша, уже засыпая у него на груди, под защитой его тела и только что созданных священных уз.

Утро было тихим и туманным. Соленый воздух висел над океаном тяжелым, влажным покрывалом, скрадывая звуки и очертания. Аиша и Оливия медленно шли вдоль кромки прибоя, оставляя на влажном песке четкие следы.

— Она вчера всю ночь проспала, как сурок, — сказала Оливия, глянув в сторону деревни, где Тоню качала на руках Саманта. Подруги по очереди вызывались нянчить малышку, давая время ее матери отдохнуть. — Только на рассвете просыпается, чтобы поесть.

— Это замечательно, — улыбнулась Аиша, машинально положив руку на свой собственный живот. Под ладонью было твердо и… слишком объемно. Всего четвертый месяц по земным меркам, а ее талия исчезла, живот выпирал круглым, тяжелым шаром, будто вот-вот родит.

Спина болела и ноги отекли. Это была норма для беременности, по-крайней мере токсикоз не так мучал как Оливию. Но сам скорость роста плода пугала.

Женщины-нарксы вынашивали детей всего пять местных месяцев, что по ее примерным подсчетам равнялось шести с половиной земным. Ее тело, казалось, спешило угнаться за этим чужеродным ритмом. А если не получится? Если плацента не выдержит? Если ее человеческое тело не сможет вытолкнуть ребенка? Он ведь точно будет крупным из-за генов отца. Страх, холодный и липкий, скользил по позвоночнику. Но она лишь сильнее улыбнулась Оливии.

— Она наверняка капризничала из-за газиков. Я тебе покажу, как делать, чтобы стало полегче. — Аиша говорила, перечисляя все, что вспомнила из курса по уходу за новорожденными в мединституте и из обрывков знаний педиатров со «скорой». Она была врачом общей практики, ее стихия — травмы, острые состояния, а не педиатрия. Но других врачей, кроме Ри’акса, среди них не было. И это бремя ответственности давило на нее ежедневно.

— А что, если температура? — спросила Оливия, глядя на нее с безоговорочным доверием.

— Обтирания прохладной водой, отвар из… э-э-э, мы с Ри’аксом подберем аналог ромашки. Главное — не кутать. И пить много. — Аиша старалась звучать уверенно, заглушая внутренний голос, который шептал: «А если менингит? А если пневмония? У нас же нет антибиотиков».