Я выпала прямо в его кабинет. Он стоял у стола, склонившись над какими-то картами или свитками, но при звуке портала мгновенно выпрямился. Его золотые глаза, всегда такие настороженные, когда дело касалось меня, уловили что-то в моём дыхании, в моём взгляде.

— Маша? — он сделал шаг навстречу, голос низкий, напряжённый. — Всё хорошо? Ягиня?..

Нет, — кричало всё во мне. Нет, не хорошо. Всё перевернулось. Оглушительно, страшно, невероятно. Слова — объяснения, признания, вопросы — подступили к горлу горячим, нестройным комом. Я открыла рот, чтобы выпалить всё: «Ягиня сказала… я, кажется… мы… ребёнок…».

Но я посмотрела в его глаза. В эти золотые глубины, в которых ещё не до конца растаяли тени недавней расплаты, в которых жила усталость, ответственность и та самая, тихая, едва зародившаяся надежда на спокойное «после». На свадьбу, которую он планировал с такой тщательностью. На мир, который мы только начали отстраивать.

Нет. Не сейчас.

Сейчас ему нужно было это. Нужна была уверенность, что с его миром всё в порядке. Что его жена вернулась целой и невредимой. Что страшное позади, а впереди — только свет. Свадьба. Пир. Наше будущее.

Пусть это «будущее» стало в три раза страшнее и в тысячу раз прекраснее, чем мы могли представить. Но это знание… оно должно прийти в свой час. Не на пепелище старой боли, а на крепком фундаменте новой радости.

Слова застряли у меня в горле. Я сглотнула их, вместе со слезами, которые снова навернулись на глаза, но теперь — от переизбытка чувств, от любви, от этого безумного желания защитить его хоть на немного от нового витка бури.

Я не сказала ничего. Я просто шагнула вперёд и обняла его. Вцепилась в его чёрную футболку, прижалась лицом к его груди, вдохнула его запах — кожи, стали, тёплой силы, дома. И это было единственной правдой, которая имела значение в эту секунду.

— Я люблю тебя, — прошептала я ему в грудь, и в этих трёх словах было всё: благодарность, безумие, страх, надежда и обещание. Обещание, что когда-нибудь, когда настанет правильный момент, я расскажу ему другую историю. Историю о новом начале.

Я чувствовала, как его руки обняли меня, как его тело, на мгновение напряжённое, расслабилось, приняв мой вес, мой немой покой.

— И я тебя, — он ответил тихо, целуя меня в макушку. — Больше всего на свете.

Мы стояли так, и в тишине кабинета звенело невысказанное. Но в моём сердце, под ладонью, которую я инстинктивно прижала к животу, уже бился новый, крошечный ритм. Тайный. Мой. Наш. Пока что.

Два месяца пролетели как один странный, яркий, сумасшедший сон. Подготовка к свадьбе, которая должна была затмить даже самые пышные адские торжества прошлого, поглощала всё время. Белет был погружён в это с головой — выбирал вина, утверждал списки гостей (отсекая ядовитые взгляды недоброжелателей), проверял безопасность. Это был его способ строить наше «после». Способ быть уверенным, что всё будет идеально.

Сегодня был день первой примерки платья. Белет проводил меня до дверей мастерской главного портного Ада, Мал'Зиара, существа, чьи пальцы могли выткать паутину из лунного света и выковать кружево из теней. Он хотел зайти, но я остановила его рукой на груди.

— Нет-нет, — сказала я, притворно-строго поднимая палец. — По традиции. Жених не должен видеть платье до самого дня. И тем более видеть, как его перешивают сто раз.

Он усмехнулся, этот редкий, лёгкий изгиб губ, который заставлял всё внутри меня таять.

— Как скажешь, моя госпожа. Но если этот Мал'Зиар хоть одним булавочным уколом…

— Он не посмеет, — перебила я, целуя его в щёку. — Иди, занимайся своими княжескими делами. Я сама справлюсь.

Он ушёл, оставив после себя шлейф тёплой уверенности. Я вздохнула и вошла в мастерскую.

Платье висело на манекене, и я замерла. Оно было… не от мира сего. Тёмно-серебристая ткань, похожая на жидкую ртуть, переливалась всеми оттенками ночи, от сизого до чернильного. Вышивка из микроскопических чёрных жемчужин и серебряных нитей складывалась в узоры, напоминающие созвездия нашей первой встречи. Оно было одновременно строгим и невероятно соблазнительным.

Но когда я надела его, стоя перед огромным зеркалом из отполированного обсидиана, стало ясно — что-то не так. Мал'Зиар, маленький, сухонький демон с огромными, как у совы, глазами за толстыми линзами, забегал вокруг меня, похлопывая по ткани и бормоча проклятия на забытом языке.

— Хм… леди Мария… мы, наверное, мерки не так сняли… э-э-э… — он теребил свою острую бородку, его взгляд беспокойно скользил по моей фигуре, задерживаясь на талии и ниже. — Так, ну-ка сюда, заново измеряем! Будем перешивать! У нас две недели до свадьбы!

Я позволила служанкам-бесёнкам осторожно снять платье и осталась в тонком нижнем белье перед зеркалом. И тогда, в отражении, я наконец позволила себе увидеть.

Я уже знала. Знание жило во мне тёплым, тихим комочком тайны. Но я избегала смотреть, отвлекалась на суету, носила свободные туники. Сейчас же, в холодном свете магических кристаллов мастерской, это было невозможно игнорировать.

Мой живот. Низ живота, который раньше был плоским, теперь имел лёгкую, но несомненную округлость. Едва уловимый, но для меня — очевидный изгиб. Если верить Ягине (а она никогда не ошибалась в таких вещах), то почти три месяца. Я невольно положила на него ладонь, чувствуя под кожей не просто себя, а его. Или её.

Я улыбнулась своему отражению. Тайно, по-детски счастливо. Это была моя тайна. Наша с ребёнком. Пока.

— Леди? — тихий, почтительный голос портного вывел меня из задумчивости. Мал'Зиар подошёл совсем близко, его огромные глаза за стёклами были полны не профессиональной досады, а… понимания? Он наклонился, чтобы поправить сантиметровую ленту у моих бёдер, и прошептал так тихо, что слова были похожи на шелест шёлка: — Леди, вы…?

Я встретилась с ним взглядом в зеркале. В его взгляде не было праздного любопытства. Была осторожность мастера, который должен знать, чтобы выполнить работу безупречно. И что-то вроде… древней, демонической почтительности к тайне продолжения рода.

Я медленно кивнула, не отводя взгляда.

— Да, — прошептала я в ответ. — Но никому ни слова. Ни единого намёка. Это пока… самая большая тайна. Платье должно это скрывать. Идеально скрывать. Понял?

Мал'Зиар выпрямился, и на его обычно озабоченном лице появилось выражение почти благоговейной серьёзности. Он поклонился, низко и глубоко.

— Будет исполнено, ваша светлость. Мои иглы и нити станут вашей лучшей охраной. Никто не увидит. До того дня, когда вы сами пожелаете открыть миру это чудо.

Он взял сантиметровую ленту и с новой, сосредоточенной тщательностью принялся снимать мерки, уже зная, что шьёт не просто свадебное платье. Он шил тайну. Колыбель для новой жизни и щит для неё же. А я стояла перед зеркалом, гладя ладонью едва заметный изгиб, и улыбка не сходила с моих губ. Скоро, очень скоро, мне придётся сказать Белету. Но не сегодня. Сегодня эта тайна была только моей. И в ней было тихое, безудержное счастье.

Я вышла из мастерской, и волна усталости накрыла меня с головой. Не просто физической — это было глубинное, гормональное изнеможение, смешанное с нервным напряжением от необходимости хранить тайну. Я накинула поверх своего обычного платья большую, мягкую, просторную кофту из шерсти — она скрывала очертания фигуры и давала ложное чувство защищённости.

Я шла по длинному, прохладному коридору цитадели, уже мечтая о кровати, как вдруг из тени арки вышел он.

— Любовь моя.

Его голос, низкий и тёплый, разлился по камням, заставив меня вздрогнуть. Я обернулась и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была естественной.

— Да, любимый.

Он подошёл и прижал меня к себе, обняв поверх кофты. Его объятия были твёрдыми, надёжными, но в них всегда была какая-то опасливая нежность, будто он боялся сломать хрустальную вазу. Он отстранился, чтобы посмотреть на моё лицо, и его золотые глаза тут же сузились, поймав что-то не то.