— Я… я не уверена, что знаю ваши придворные танцы, — смущённо прошептала я.

— А я не собираюсь танцевать придворные танцы, — уголки его губ дрогнули. — Давайте просто почувствуем музыку.

Он протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня на площадку. Его хватка была твёрдой и уверенной. Он не стал принимать классическую позицию, а просто встал близко, положив одну руку мне на талию, другой продолжая держать мою руку. И мы начали двигаться.

Это не было похоже ни на один танец, который я знала. Не было чётких па, только плавное, интуитивное вращение, полное синхронности. Он вел без усилия, предугадывая каждое моё движение, каждое смещение центра тяжести. Казалось, мы танцуем не под музыку, а в самой музыке, становясь её частью. Свет гирлянд мелькал в его чёрных волосах, а в его глазах я видела отражение всей этой магии, всей этой хрупкой, сияющей красоты вокруг.

— Вы видите? — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и его дыхание, прохладное и пряное, пробежало по моей коже. — Видите, как трепещет граница над рощей?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Там, где лес упирался в «небо» нашего мира, марево было особенно густым, и сквозь него проступали очертания гигантских, неспешно плывущих существ.

— Это Киты Снов из реальности Лемурии, — пояснил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Они приплывают к самым тонким местам, чтобы послушать музыку других миров. Как и мы с вами.

Мы с ним. Он сказал «мы с вами». Как будто мы были одним целым в этом безумном, прекрасном водовороте.

Музыка сменилась на более медленную, томную, струящуюся как смола. Ритм нашего танца замедлился, пока мы почти не стояли на месте, лишь слегка покачиваясь. Мир вокруг будто растворился. Не было ни фестиваля, ни чужих миров, ни зрителей. Были только он, я и тихий гул вселенной в ушах.

— Мария, — произнёс он моё имя, и оно прозвучало как клятва и как вопрос.

Я подняла на него глаза. Его лицо было серьёзным, почти строгим, но в глубине золотых очей бушевало что-то неистовое и уязвимое одновременно.

— Я не должен этого делать, — прошептал он, и его рука на моей талии слегка сжалась. — Ты — свет, а я… я ночь. Ты — жизнь этого места, а я — страж, чья суть рождена из иного огня.

— Я не боюсь твоего огня, Белет, — выдохнула я, и сама удивилась своей смелости.

Он замер. В его взгляде что-то надломилось, какая-то последняя внутренняя преграда. Он медленно, будто давая мне время отступить, наклонился.

Первый поцелуй был не таким, как в моих девичьих фантазиях. Он не был стремительным или страстным. Он был… вопрошающим. Его губы, прохладные и удивительно мягкие, коснулись моих с такой осторожностью, словно он боялся обжечь или разбить. Это было прикосновение, полное благоговения и невероятной, сдерживаемой силы. Я почувствовала вкус — тёмный, как кофе и редкие специи.

И потом что-то щёлкнуло. Осторожность исчезла. Его рука ушла с моей талии, чтобы обвить мои плечи и притянуть ближе, а другая погрузилась в мои волосы у затылка. Поцелуй из вопросительного стал утвердительным. Глубоким. Всепоглощающим. В нём было обещание и отчаяние, владение и покорность. Я отвечала ему, теряя голову, цепляясь за складки его камзола, впервые в жизни ощущая, что значит — гореть. Не метафорой. А по-настоящему. Будто искра его внутреннего пламени перешла в меня, разливаясь по жилам жидким, ослепительным теплом.

Когда мы наконец разомкнули губы, мир вернулся с оглушительным грохотом. Грохотом не музыки, а собственной крови в висках. Мы стояли, лоб к лбу, дыша в унисон. Его золотые глаза были так близко, что я видела в них своё отражение — растрёпанное, сбитое с толку, сияющее.

— Прости, — хрипло выдохнул он.

— Не смей извиняться, — прошептала я в ответ.

Вдали раздался салют из сгустков разноцветной магии, освещая небо. Но для нас это было лишь фоном. Он прижал мою голову к своему плечу, и мы просто стояли так, среди кружащихся пар, два существа из разных полюсов бытия, нашедшие друг друге нечто такое, ради чего стоило перевернуть все миры.

Я не знала тогда, что это будет началом всего. И концом всего. Что этот вкус на его губах станет самым горьким и сладким воспоминанием на следующие двести лет. Что однажды я буду бежать от любого праздничного огня, от любой медленной мелодии, потому что они будут разрывать душу в клочья.

— Мария, где мой синий галстук? Тот, в полоску!

Голос выдернул меня из глубины сна, где еще дрожали отголоски золотых глаз и запаха озона после магического разряда.

Я моргнула, уставившись в потолок. Безликий белый потолок стандартной девятиэтажки. Через открытую форточку доносился гул утреннего трафика, запах бензина и свежей выпечки из соседнего кафе. Мой современный мир. Мой побег.

— Да, Дим, сейчас! — Мои легкие, казалось, все еще помнили другой воздух, но голос прозвучал нормально, привычно.

Я сползла с кровати, босые ступни коснулись прохладного ламината. В углу спальни, на дне старой картонной коробки, лежал тот самый галстук. Я потянула его, и ткань скользнула между пальцев, холодная и гладкая. Ничего общего с фактурой древней кожи или тяжелого бархата мантии князя Преисподней.

Дмитрий стоял перед зеркалом в прихожей, наспех застегивая белую рубашку. Он был… нормальным. Здоровым, красивым в своей человеческой, земной красоте.

— Нашел! — я протянула ему галстук.

— Спасибо, родная. — Он быстро, ловкими движениями завязал узел. — Сегодня на совете директоров. Обещали, что официально объявят о повышении! Это все изменит, Маш! — Его глаза горели планами. — Сначала машину побольше… А потом… может, рискнем, посмотрим на ипотеку на ту трешку в новом районе?

Он рисовал наше будущее мазками из кредитов, квадратных метров и литров двигателя внутреннего сгорания. Это будущее было таким маленьким, таким безопасным.

Я улыбнулась. Натянуто, но, кажется, искренне. Подошла, обняла его за талию, прижалась щекой к его спине. Почувствовала тепло живого, реального тела. Поцеловала в щеку.

— На удачу, — прошептала я.

Он обернулся, обнял меня, крепко, по-земному. Поцеловал в макушку.

— Всё будет отлично. Я тебя люблю.

— Я тоже, — автоматически ответила я.

И это была правда. В своем роде. Я жила с Димой. Он был моей якорной цепью, вбитой в этот шумный, материальный мир. С ним был простой покой. Никакой вечной тоски, никакого пламени, способного испепелить душу.

А во сне… Во сне я видела его. Белета. В начале, в первые десятилетия, я просыпалась с криком, с лицом, мокрым от слез, с ощущением ледяного камня на сердце. Но за 180 лет слезы высохли. Они кристаллизовались, превратились во внутренний шрам из осколков льда и пепла. Он не болел постоянно. Он просто был. Немая, холодная масса в центре груди.

Сегодня был тот день. Ровно сто восемьдесят пять лет назад. День, когда мне показали его тело.

— Маш, ты какая-то грустная, — Дмитрий взял меня за подбородок, внимательно вглядываясь в лицо.

— Просто не выспалась, — я отвела глаза.

— Снова прошлое вспоминаешь? — в его голосе прозвучала знакомая, сдержанная терпимость.

— Дим, ну ты же знаешь… был муж. И он умер. Это так просто не забывается. Особенно… — я замолчала.

— Да, да, помню, — он вздохнул, беря портфель. — Особенно учитывая, что у тебя были два года с ним, а потом тебе показали его тело

Да, Дима знал. Я рассказала ему. Не все. Не про то, как выглядело тело. Но он знал, что моим мужем был демон, князь. И что его отец, Верховный Архонт Преисподней, отправил его на самую горячую границу — туда, где сталкиваются легионы Ада и когорты Архангелов. Отправил не как воина, а как разменную монету в большой политической игре. И Белет, Хранитель, князь, который поклялся защищать мой мир, погиб там, на той границе. А потом… потом его отец, холодный и расчетливый, велел доставить тело «вдове, дабы она знала конец».