Запахло горелым. Я вздрогнула и выключила плиту — кофе убежал. Проклиная себя, я вылила чёрную жижу в раковину и начала заново. Руки дрожали.

«Надо. Надо как-то переключиться.»

Но на что? На мысли о повышении Димы? На планирование той самой трешки в ипотеку? Это было как пытаться тушить лесной пожар стаканом воды.

Готовый кофе я налила в большую кружку и, обхватив её ладонями, чтобы согреть озябшие пальцы, побрела к окну. На улице шёл мелкий, противный дождь. Люди спешили по своим делам под разноцветными зонтами. Кто-то смеялся, споря с кем-то по телефону. Мир жил. Простой, понятной, человеческой жизнью, а я стояла здесь, за стеклом, с мёртвым телефоном в кармане и мёртвым кольцом в шкафу, пытаясь убедить себя, что кофе и вид на мокрый асфальт — это достаточный повод, чтобы не сойти с ума.

«Переключиться…» — повторила я про себя, без веры.

Может, стоит убрать рюкзак? Отнести его на хранение Миле? Нет, это означало бы контакт. Сжечь кольцо? Оно не сгорит. Выбросить? Рука не поднимется. Это последний, самый осязаемый кусочек его. Последняя материальная связь. Я сделала глоток горького кофе. Он обжёг язык, и эта простая, бытовая боль на секунду перекрыла другую. Вот оно — переключение. Глупое, примитивное, но работающее.

«Ладно, — подумала я, глядя на свой бледный, уставший силуэт в отражении окна. — Сегодняшний план: выжить. Выпить этот кофе. Принять душ. Сходить в магазин. Сварить ужин. Не смотреть на шкаф. Не думать о голосе в портале. Не вспоминать, как пахло в той капелле. Просто… делать следующее дело.»

Это была не жизнь. Это была симуляция. Но сегодня, сейчас, другой у меня не было. Я сделала ещё один глоток и отвернулась от окна, от шкафа, от своего отражения. Шаг за шагом. Минута за минутой. Так я и прожила последние 180 лет. Проживу и сегодня.

Боль, наконец, отступила, оставив после себя лишь тягучую, знакомую пустоту и лёгкое головокружение, как после долгой болезни. Тело требовало движения, чтобы выгнать остатки яда «отката», а главное — чтобы загнать куда подальше назойливые мысли. Бег. Он всегда был моим спасением. Монотонный ритм, стук сердца в ушах, жжение в лёгких — всё это вытесняло всё остальное, превращая сознание в чистый, безмысленный двигатель. Я натянула спортивные легинсы, кроссовки, взяла наушники. Включила первый попавшийся плейлист — что-то ритмичное, попсовое, с жёсткими битами. Идеально для бега. Музыка заполнила уши, отгородив от шума города, от собственного тяжёлого дыхания, от всего.

Я выбежала на набережную. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, но это было приятно. Я ускорилась, вживаясь в ритм трека, заставляя ноги отталкиваться от асфальта всё резче, всё быстрее. Мир сузился до полосы пути передо мной, до музыки в ушах, до счета шагов. Мыслей не было. Было только движение. Бегство. В самом буквальном смысле.

Я пробежала уже пару километров, тело разогрелось, дыхание стало ровным и глубоким. И в этот момент, подняв взгляд от тротуара на горизонт, я увидела.

Не вблизи. Не на скамейке. Вдалеке, на другом конце пешеходного мостика, стояла высокая, массивная фигура. Он был в простой, тёмной куртке и джинсах, но осанка, широта плеч выдавали его с потрохами. Он не двигался, просто стоял, прислонившись к перилам, и смотрел в мою сторону. И даже на таком расстоянии, сквозь утреннюю дымку и толпу, я увидела их. Два прищуренных, золотых огонька. Как тлеющие угли в пепле. Волот.

Всё внутри оборвалось. Музыка в наушниках превратилась в бессмысленный гул. Сердце не заколотилось — оно просто упало куда-то в бездну, оставив в груди ледяную пустоту. Не было ни страха, ни паники. Только животный, первобытный инстинкт: БЕГИ.

Я резко, почти споткнувшись, развернулась на 180 градусов. Не думая, не оглядываясь. Сорвала с ушей наушники, и мир навалился на меня всеми своими звуками — гул машин, крики чаек, чьи-то голоса. Я помчалась не по дорожке, а напрямик через газон, сбиваясь с ритма, задыхаясь уже не от нагрузки, а от чистого ужаса.

На дороге, к счастью, сразу же оказалось такси, высаживавшее пассажира. Я рванула к нему, дёрнула за ручку ещё закрытой двери.

— Открывайте! — мой голос сорвался на хрип.

Водитель, испуганный моим видом, нажал кнопку. Я ввалилась на заднее сиденье, захлопнула дверь.

— Поехали! Быстро! Куда угодно! Просто прямо! — выдохнула я, наклонившись, чтобы меня не было видно в окно.

Машина рванула с места. Я рискнула выглянуть в заднее стекло. Мостик уже скрылся из виду. Никто не бежал за нами. Никакой массивной фигуры не было видно.

Я откинулась на сиденье, закрыла лицо ладонями. Дрожь охватила всё тело, мелкая, неконтролируемая. Таксист что-то спросил, но я не слышала. В ушах звенело.

Он нашёл меня. Не через телефон. Не через портал. Он вышел в мой мир. И просто… ждал.

Всё, чего я боялась, всё, от чего бежала, всё, ради чего меняла номера и рвала связи — уже здесь. В трёх километрах от моего дома, в простых джинсах, смотрело на меня золотыми глазами, полными немого вопроса, который я боялась услышать.

«Просто прямо», — сказала я водителю. Но куда можно было уехать, когда прошлое уже не где-то там, за порогом, а здесь, на набережной, дыша одним с тобой воздухом?

В голове гудело. Не от выпивки — от ярости и полной, абсолютной ебаной нестыковки. Я стоял посреди своей пещеры, уставившись в стену, но видел не базальт. Я видел то.

Труп. Женский. Обезображенный магическим огнём до неузнаваемости, но в тех же лохмотьях серебристой ткани, что были на ней в день… в день, когда всё началось. Я стоял рядом с Белетом, который был белее мрамора, и чувствовал, как от него исходит не горе, а леденящая пустота. Потом он сказал, еле шевеля губами: «Связь… оборвана. Её нет». И я поверил. Потому что видел тело. Потому что видел его реакцию. Потому что отец, Артамаэль, стоял с каменным лицом и говорил о «трагической случайности на границе», о «двойной потере».

180 лет я таскал это в себе. 180 лет я строил планы мести, глядя, как Белет, мой чертов брат, превращается в ходячий призрак. Не сломленный до конца — нет, он был слишком упрям для этого — но… опустошённый. Он выполнял обязанности наследника, но это был просто механизм. И постоянно, ебуче постоянно, отец или какие-то другие князья тыкали в него своих дочек, племянниц, всяких демониц в перьях и с рогами. «Нужен наследник, Белиал», «Династия должна продолжаться». А он отбивался. Холодно, вежливо, а иногда не очень. Как сегодня, наверное. Я ушёл на задание как раз после того, как он послал к чёрту очередного посла с намёками на свадьбу.

А теперь… теперь эта хрень с порталом.

Я достал из-за пояса коммуникатор и сжал его так, что кость затрещала. Всё не сходится. Либо я сошёл с ума, либо отец провернул аферу таких масштабов, что крыша едет.

Я активировал руны. Связь затрещала, установилась с трудом. В воздухе возник образ Белета. Он был в парадном, но растрёпанном камзоле, у него был тот самый, знакомый до тошноты, вид «только что отбился от назойливой невесты». Фон за ним — его кабинет, заваленный свитками.

— Волот, — он сказал без предисловий, голос ровный, усталый. — Отчёт по порталу. Быстро, у меня тут… очередная головная боль с визитом из Баальских земель.

Он ждал сухих фактов. А у меня в глотке стоял ком из гвоздей и неверия.

— Портал стабилен, — выдавил я. — Ключ вшит, шпионы отрезаны. Всё сделано.

Он кивнул, уже мысленно возвращаясь к своим бумагам.

— Хорошо. Отправляй счёт подставным лицам, как дог…

— Белет, — перебил я. Голос сорвался. Он поднял брови.

Я вдохнул, чувствуя, как адский воздух обжигает лёгкие.

— Стабилизатор… который работал на том конце. Это была не какая-то наёмная шелупонь.

Он замер. Не полностью, но я знал его каждую микро-реакцию. Пальцы на столе чуть замерли.

— Кто? — один слог, но в нём уже что-то насторожилось.

Я выдохнул. Всё, пиздец.