— Это, возможно, был худший «Стрип зе Уиллоу» в истории.

— Клевета, — отвечает Рори. — Я был великолепен. А вот ты — крайне подозрительна.

— Я не чувствую ребра.

Я кладу руки на бока.

— Надо уважать ритм.

— Я вообще могу в тебе разочароваться.

Рори ухмыляется.

— Может, напиток поможет тебе передумать?

Я киваю, все еще не отдышавшись.

— Меня можно уговорить.

Сердце колотится о ребра, и не только потому, что я запыхалась. Кажется, что-то сдвинулось, словно сегодня вечером Рори не на службе и он больше похож на того мужчину, с которым я впервые встретилась.

Но уйти нам не дают. Оркестр с ходу начинает новый рил, и внезапно меня подхватывает и утаскивает в восьмерку обаятельный старик, пахнущий виски и дымом, широко ухмыляясь, пока кружит меня в следующем танце. Потом еще одном. И еще. Я замечаю Анну, кружащуюся в объятиях Джейми с видом кошки, добравшейся до сливок. Очевидно, она уже оправилась от того, что Фенелла ее затмила.

Я сбиваюсь со счета, сколько рук хватаю, сколько килтов проносится мимо пестрым вихрем, сколько восторженных воплей сотрясают зал, пока напитки льются рекой, а атмосфера становится все безумнее. В итоге я смеюсь в объятиях того самого фермера — друга Рори, — и, подогретая коктейлями и храбростью из бутылки, ношусь по залу, ужасно изображая «военный двухшаг».

Платье помято. Волосы растрепаны. Скулы болят от улыбки. Полный хаос и это восхитительно.

Наконец музыка стихает, свет чуть приглушают. С балкона, где сейлид-оркестр уходит на заслуженный перерыв, раздается звон колокольчика.

Грегор, раскрасневшийся и сияющий, наконец без фартука, стоит рядом с Джейни, которая смотрит на него с теплой улыбкой.

— Дамы и господа, — окликает он, и голос легко разносится по залу. — Ро… Его Светлость хотел бы сказать пару слов, пока виски не прикончил последние клетки вашего мозга.

Рори бросает на него взгляд. Мне кажется, сейчас ему меньше всего хочется произносить речь, но долг всегда на первом месте, и мы смотрим, как он поднимается на импровизированный помост и на мгновение замирает.

В зале становится тихо. Я вытираю пот со лба и принимаю у кого-то с подносом один из коктейлей Грегора.

Он выглядит великолепно. Суровый, темный на фоне золотого свечного света, килт подчеркивает сильные икры, рукава закатаны, и мышцы на руках напрягаются, когда он на секунду скрещивает их, оглядывая зал. И все же мне он кажется уставшим — тени под глазами, щетина на челюсти подчеркивает впадину щеки, которой раньше не было. Слишком много для одного человека. Титул — это одно, ответственность — совсем другое.

— Я знаю, что эту речь раньше произносил мой отец, — начинает он, и кажется, что зал затаил дыхание. — И я знаю, что я не он.

Кейт бросает на меня косой взгляд, и я думаю, она тоже заметила, как на мгновение спала маска, и лицо Рори стало почти призрачным. Интересно, знали ли все, кто помнит безумства на балах, и темную сторону покойного герцога. В ответ слышится шорох согласия. Вежливый, но настороженный.

— И я не собираюсь им быть.

Это вызывает более уверенную реакцию — кто-то смеется, кто-то кивает.

— Зато я собираюсь, — продолжает он уже серьезнее, — сохранить Лох-Морвен таким, каким ему и следует быть. Местом, где сообщество важнее церемоний. Где история — не просто портреты на стенах, — он машет рукой в сторону огромных полотен в бальном зале, — а то, с чем мы действительно имеем дело.

Я сглатываю, вспоминая содержимое дневников.

— Всем вам, — Рори поднимает бокал, — спасибо за то, что вы часть этого.

Раздаются аплодисменты — теплые, искренние. Но я не могу оторвать от него взгляд, потому что в его голосе на секунду прозвучало нечто другое. Трещина, которую он не до конца прикрыл, словно несет на себе груз, который не хочет показывать никому.

Я все еще смотрю, когда рядом появляется Фенелла.

— Вы, должно быть, вымотались, — говорит она, протягивая мне напиток, о котором я не просила. Улыбка вежливая, а глаза — как ножи.

Я настороженно беру бокал.

— Вы так стараетесь, — сладко продолжает она. — Изо всех сил пытаетесь не отставать.

Я моргаю.

— Простите?

— Ой, — она издает серебристый смешок. — Не поймите неправильно. Просто… это ведь совсем другой мир, правда? Такие вечеринки. Эти люди. Все эти… ожидания.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она изящно машет рукой, будто все понимает.

— Должно быть, это подавляет.

Живот проваливается, щеки пылают. Я натянуто улыбаюсь и бормочу что-то о том, что мне нужно в дамскую комнату, после чего отворачиваюсь, сжимая бокал, как спасательный круг. Ни одного знакомого лица — Кейт нигде нет, как и Джейни с Грегором, Анна пропала уже давно. В последний раз я видела ее на краю группы американцев, где она рассуждала об облигациях.

Я отступаю к краю бального зала и проскальзываю за одну из тяжелых бархатных штор цвета бордо, обрамляющих огромные окна. Здесь тянет прохладой, и я прислоняюсь к холодному камню, вдыхая уже знакомый запах пчелиного воска и хвои.

Мне бы уйти сейчас. Лечь спать. Собрать вещи. Исчезнуть в ночи, как Золушка, только без хрустальной туфельки, потому что ноги просто отваливаются.

— Когда я был маленьким, я всегда прятался здесь, если мне все надоедало.

Я вздрагиваю, едва не пролив шампанское на лиф платья. Передо мной стоит Рори — с приподнятой бровью, со стаканом виски в руке, словно сошел со страниц хайлендского любовного романа.

— Черт побери.

— Вижу, мое умение очаровывать хорошеньких девушек ничуть не притупилось.

Я закатываю глаза.

— Вам разве не положено обходить зал, Ваша Светлость?

— Я уже сделал более чем достаточно. — Он подносит стакан к губам. — К тому же я тебя искал.

Я снова сглатываю и делаю вдох, наблюдая, как грудь поднимается и опускается, стянутая корсажем. Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит туда же. На мгновение он усмехается и отводит глаза.

— Ты сказал, что искал меня?

Он кивает.

— Ты исчезла. А ты исчезаешь только тогда, когда кто-то повел себя отвратительно.

Я моргаю.

— Откуда ты это знаешь?

— Я внимателен.

Он тянется и забирает у меня фужер, его пальцы скользят по моим.

— Ты не любишь шампанское.

— Мне его дали.

На мгновение повисает тишина.

— Фенелла, — наконец говорю я. — Думаю, она меня предупреждала.

— Вот как.

Он ставит фужер на приставной столик и протягивает мне свой стакан с виски, снова касаясь моей руки. На этот раз это ощущается намеренно.

— Тогда выпей это.

Я делаю глоток, обхватывая тяжелый хрусталь обеими руками и глядя на него поверх края. И тут он забирает стакан обратно, аккуратно ставит его и сокращает расстояние между нами так, что я чувствую тепло его тела.

— Эди, — говорит он, и мое имя ложится на его губы низким шепотом.

Я пытаюсь рассмеяться, но выходит неровно и сбивчиво.

— Это тот самый момент, когда вы соблазняете писательницу за шторой на балу?

Он перехватывает прядь моих волос, отводит ее назад за плечо и на секунду проводит большим пальцем по основанию шеи. Дыхание сбивается, я поднимаю на него взгляд.

— Это тот момент, когда я перестаю делать вид, будто не думаю о тебе каждую чертову секунду с самой первой нашей встречи.

И он целует меня. Не нежно. Он целует так, словно злится на себя за то, что хочет меня. Словно хочет этим поцелуем заглушить что-то внутри.

— Мы не можем… — выдыхаю я, когда он наконец отстраняется.

— Еще как можем, черт возьми, — рычит Рори.

Он берет меня за руку, и я иду за ним через скрытую дверь в деревянной панели на темную лестницу. Здесь пахнет сырой каменной кладкой. Он тянется и проводит большим пальцем по линии моей челюсти.

— Речь я произнес, а теперь воспользуюсь своим правом свалить к черту. — Он кивает на лестницу. — Прошу.

Я на мгновение колеблюсь, держась за гладкие металлические перила и не зная, куда они ведут.