Прекрасно. Мало того что я бегаю за Анной, которой здесь вообще не должно быть, так еще и за его счет.

— Да, — киваю я. — Дел невпроворот… много… работы.

Но он уже разворачивается и широкими шагами уходит через холл.

Я понимаю, что дверь в мою комнату открыта, как только сворачиваю за угол на верхней площадке. Свет льется в обычно мрачный коридор, и по спине пробегает холодок, когда я иду к ней, словно в замедленной съемке. Я точно знаю, что запирала ее. Как всегда, проверила дважды перед уходом.

Дверь распахнута настежь. Анна сидит на моей кровати, скрестив ноги, будто забронировала номер на Expedia. У меня обрывается сердце.

У нее на коленях ноутбук — мой ноутбук. И поначалу она даже не поднимает взгляд. Я всегда думала, что выражение «кровь стынет в жилах» — преувеличение, но сейчас понимаю, что это вполне реально. Я не могу выдавить из себя ни слова.

— О, привет, — говорит Анна, поднимая на меня глаза с полуулыбкой. Вся воплощенная невинность. — Вот ты где. Боже, Эди, ты не поверишь. Это же чистое золото. Старина Дикки Киннэрд знал, как крутить деньгами, да? Он как помесь злодея из Бонда и похотливого дядюшки.

У меня странно сжимается грудь, и я в три шага пересекаю комнату, выхватывая ноутбук и прижимая его к груди, будто щит.

— Почему ты в моей комнате? — мой голос низкий и ровный, потрясение уступает место белой, обжигающей ярости.

— Ой, — Анна отмахивается и лениво тянется, как кошка. — Мне понадобился кондиционер, а я знаю, что у тебя есть тот классный с миндальным маслом. — Она поднимает флакон, лежащий у ее бедра. — Я сказала одной из горничных, что мне нужно кое-что взять у тебя, и она меня впустила.

Клэр ни за что бы так не поступила.

— Горничных?

— Ну да, девчонка — лет двадцать с небольшим? Она тут только на выходные, на время бала. Ее мама здесь работает. Лорен или Лора, что-то такое. Я не особо вникала.

— Лора, — говорю я ровно, вспоминая. Дочь Клэр радовалась возможности подзаработать на летнюю поездку в Испанию.

— Ты смотрела конфиденциальные документы, — мой голос дрожит. — Документы под юридически обязательным соглашением о неразглашении. Их утечка может стоить мне карьеры.

Анна закатывает глаза.

— Да брось, не драматизируй. Я же никому не собираюсь рассказывать.

— Дело не в этом. — Я ставлю ноутбук на стол, пальцы дрожат. — У тебя не было права.

Анна смотрит на меня с любопытством.

— Ну перестань, Эди. Это же не государственные тайны, — она валится на подушки. — Хотя должна признать, кусок про захват земли у фермеров был сочный. И фиктивная компания, через которую он перегонял деньги из благотворительного фонда? Классическая налоговая схема для богатых.

Я замираю. Это как раз те разделы, которые тревожили меня больше всего — доказательства самых сомнительных финансовых махинаций Дикки Киннэрда.

— Это не предназначено для чужих глаз, — тихо говорю я. — Особенно для журналиста.

По лицу Анны пробегает тень — возможно, удивление, что я раскусила ее мотивы.

— Да ладно тебе, Эди, — ее голос становится заискивающим. — Я здесь не как журналист. Я здесь как твоя подруга.

Но этот взгляд мне знаком. Я уже видела его раньше.

— Ты задавала вопросы и делала мысленные пометки с первой минуты. Ты выспрашивала меня о финансах поместья и фонда. Ты именно тот человек, которого боялся Рори, — тот, кто ищет, как выжать из истории семьи громкий заголовок.

Она — кукушка, а я сама пустила ее в гнездо на мини-отпуск.

Анна садится, и ее легкомысленность исчезает.

— Ой, да брось. Как будто они этого не заслужили. Эти аристократы сидят на горах денег и земли, пока обычные люди едва тянут аренду.

Укол точный. И больно.

— Я не про это. Я про элементарное уважение и профессиональную этику, — отвечаю я, голос становится тверже. — Которых у тебя, судя по всему, нет.

— Не будь наивной, — Анна сползает с кровати, выпрямляется и стряхивает с рубашки несуществующие ворсинки. — Я тебе услугу оказала. Ты месяцами сидишь в этом мавзолее, играя в секретаршу у мертвеца. У тебя тут есть выход. Мы могли бы написать это вместе. «Темные тайны фонда Киннэрдов» продались бы куда лучше любого любовного романа.

Я даже не могу ответить. Просто смотрю на нее с приоткрытым ртом, пока она вдруг не разражается смехом и не качает головой.

— Господи, Эди, расслабься. — Она снова закатывает глаза. — Хотя знаешь, если бы это когда-нибудь всплыло, кому-то понадобилась бы помощь в управлении последствиями. Целая команда, которая бы выстроила правильный нарратив…

Она не договаривает. Вместо этого подхватывает оба флакона и ловко подбрасывает их в воздух.

— Спасибо за это. И ты не против, если я одолжу кондиционер? Не переживай, твои секреты со мной в безопасности.

Ужин в тот вечер проходит напряженно, хотя Анна, похоже, этого не замечает. Мы в другой столовой — не в той огромной, закрытой, пока Грегор готовит завтрашний бал. Эта тоже впечатляет: два камина и люстра, которая запросто вырубила бы человека, упади она кому-нибудь на голову. Кажется, все мы застряли в ожидании завтрашнего дня, и я начинаю понимать, почему Рори не в восторге от всей этой балльной истории.

К слову о нем — я сижу справа от Рори, ровно там, где мне совсем не хочется быть и где хочется больше всего одновременно. Он рассеян: проверяет телефон, раздраженно откидывает волосы назад, закатав рукава темной рубашки так, что видны темные линии татуировки на мускулистом предплечье.

Напротив меня Анна — воплощение безмятежной элегантности. Волосы только что уложены феном, на ней безупречно белая рубашка, рукава закатаны с той самой небрежной, почти французской изысканностью, которой можно только позавидовать. Она выглядит так, словно всегда была здесь своей. Я все еще не уверена, что это место — для меня.

Я изо всех сил стараюсь держаться нормально, но ощущение такое, будто у меня в голове пожар. Я улыбаюсь, когда Грегор заходит и подробно рассказывает, что нам подадут, киваю, пока Джейми разливает напитки и непринужденно болтает о своем насыщенном дне с руководителями общественных проектов из Совета Хайленда. И все это время перед глазами — Анна, сидящая на моей кровати с медленной, чеширской улыбкой, перебирающая мои тексты так, словно имеет на них редакторские права. Мое соглашение о неразглашении можно было бы сразу пустить на конфетти.

Джейми сияет улыбками и щедро наливает вино — то ли не замечает настроения Рори, то ли мастерски делает вид, я не понимаю.

— Да, кстати, — говорит он, накалывая кусочек спаржи и зависая с ним в воздухе, нарочито будничным тоном. — Мне сегодня звонили из Telegraph Magazine. Хотят сделать материал о проекте по восстановлению дикой природы. — Он ухмыляется, отправляет спаржу в рот и продолжает, не прожевывая до конца. — Хотят прислать фотографа.

Наступает пауза. Рори застывает неестественно неподвижно — как лев перед прыжком.

— Я сказал — никакой прессы.

Будто кто-то разом выкрутил термостат градусов на двадцать вниз. Я бросаю взгляд на Анну: выражение лица не меняется, но я ловлю едва заметную вспышку — она это заметила.

— Журналистика и так умирающее искусство, — говорит она, и я смотрю на нее прищурившись. — Власть теперь в том, чтобы помогать людям управлять собственным повествованием.

Мои пальцы сжимаются на ножке бокала.

Джейми несется дальше:

— Я считаю, это отличная возможность. У нас потрясающие планы — кстати, я как раз хотел поговорить с тобой, Эди. Они упоминали роль, связанную с общественными историями. Ты бы в этом была невероятна.

Я понимаю, что он пытается помочь, но ощущение такое, будто мне в глаза направили прожектор на полной мощности. Хочется сползти под стол и спрятаться. На затылке неприятно покалывает.

Анна отрезает кусочек стейка, ее нож движется изящно. Она на мгновение замирает, слегка приподнимает подбородок и улыбается.