Я делаю вдох и пытаюсь понять, что ответить, пока она наклоняется к зеркалу и проверяет помаду.
— Ну что, пойдем узнаем? — берет инициативу на себя она. — Я только шарф возьму.
В коридоре я слышу знакомый низкий рокот голоса Рори еще до того, как вижу его. Что-то о проблеме с Дефендером. Тон резкий, сдержанный, раздраженный. Потом он появляется внизу лестницы — с видом человека, чьи планы кто-то взял и успешно испортил.
Рукава рубашки закатаны, на предплечье — мазок масла. Он хмурится, затем поднимает взгляд, и, когда наши глаза встречаются на мгновение, выражение его лица смягчается.
— Эди, — говорит он, — я хотел с тобой поговорить, если ты…
Его голос мгновенно холодеет, когда за моей спиной появляется Анна.
Она выходит вперед с лучшей своей обаятельной улыбкой — той самой, что открывает двери переговорных и позволяет попасть в закрытые клубы.
— Мы толком не познакомились раньше. Вы, должно быть, знаменитый Рори. Анна. Я слышала о вас… столько всего.
Он бросает на меня взгляд настолько мимолетный, что его легко пропустить, колеблется долю секунды и пожимает ей руку, безупречно надев аристократическую маску.
— Добро пожаловать.
Вежливо. Отстраненно. Одна бровь едва заметно приподнята, если не знать его, можно решить, что лицо у него совершенно нейтральное. По выражению пробегает что-то нечитаемое. Я думаю, не решил ли он, что это я пригласила ее сюда, что все было спланировано. Я не знаю, как объяснить ему, что это последнее, о чем я думала, но сейчас явно не время.
— Прошу прощения, — говорит он, отворачиваясь. — Мне нужно сделать звонок.
Анна смотрит, как он исчезает в коридоре, затем поворачивается ко мне с кошачьей улыбкой.
— Господи, — шепчет она. — Он не то чтобы теплый, да?
Я смотрю на место, где он только что стоял.
— Это не первое слово, которое приходит в голову, — отвечаю я после короткой паузы.
— Зато чертовски горячий. Вся эта застегнутая на все пуговицы сдержанность. Готова поспорить, в постели он — динамит.
Я прикусываю язык и очень медленно выдыхаю через нос, прежде чем натянуть нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
Позже Анна говорит, что хочет вздремнуть, и я хватаю ключи от машины и сбегаю к конюшням. В них есть что-то заземляющее — знакомый запах сладкого сена и сырого камня, успокаивающий дух лошадей. Я вдыхаю все это, идя рядом с Кейт проверять кобыл в загоне.
Кейт бросает на меня косой взгляд, пока мы молча идем рядом.
— Так это твоя соседка по квартире?
— Хозяйка, соседка… все в одном флаконе.
— Значит, вы давно знакомы.
Я киваю.
— Это…
— Сложно? — Кейт поднимает щеколду ворот, и я прохожу вперед, наблюдая, как кобылы хайлендских пони поднимают головы от травы, убеждаются, что все спокойно, и возвращаются к важному делу — еде.
Их настороженность мне понятна. С появлением Анны я и сама чувствую себя странно, будто две части моей жизни, которым не суждено было пересечься, каким-то образом спутались.
— Сложно — хорошее слово.
Я чувствую, как она внимательно за мной наблюдает, пока мы стоим с кобылами, осматривая их так, как она делает каждый день, спокойно следя за движениями и взаимодействием. Со стороны может показаться, что Кейт ничего не делает, но от ее взгляда не ускользает ни мелочи.
— И она остановилась в большом доме?
— В синей комнате. Не меньше.
— Роскошно. Зато не в твоей, — смеется Кейт.
— Не физически, — признаюсь я. — Но это такой друг, который без спроса комментирует твою жизнь. Она уже решила, что я мечтаю вернуться к цивилизации, и будет всем об этом рассказывать, хотя я никогда этого не говорила.
— Ммм, — Кейт медленно кивает. — У меня были такие друзья.
Я протягиваю руку, и один из жеребят отважно тянется, чтобы обнюхать мои пальцы. Я смотрю на маленькое стадо пони, на размах зеленого загона, огороженного аккуратными деревянными столбами и перекладинами. В этом месте есть что-то особенное — то, как здесь замедляется время. Утренний свет над озером, туман, зависающий в сосновом бору. Я сбежала из Шотландии после университета и не оглядывалась назад, но это место ощущается как дом.
Жаль только, что он принадлежит не мне.
Мы ужинаем вместе на кухне. Ополовинив бутылку красного, Анна между блюдами встает и подходит к окну, глядя на кухонный сад. Душистый горошек буйно переплетается на ивовых арках между приподнятыми грядками, почти полностью засаженными ровными рядами овощей.
— Как тут все мило, правда? — она заводит руки за спину и потягивается. — Именно то, что мне было нужно.
Я пальцем выстраиваю крошки на хлебной тарелке. Грегор оставил нас одних, наказав оставить все до утра. Я встаю, ставлю тарелки в посудомоечную машину, беру с столешницы клубнику с мятой и возвращаюсь к столу.
— Он же сказал оставить, — Анна оборачивается.
— Он всегда так говорит, — отвечаю я, протягивая ей миску. — А я каждый раз убираю.
Анна пожимает плечами.
— Ну, я вообще-то в отпуске, так что…
Я на секунду хмурюсь.
— Кстати, об этом…
Она чуть приподнимает подбородок и одаривает меня лучезарной улыбкой.
— Ну ты же знаешь, какая токсичная была редакция. Скажем так, я в оплачиваемом отпуске. — Она подливает вина в бокал. — Да и вообще, у меня уже намечено кое-что совершенно новое. Журналистика умерла.
Рори не появляется пару дней. Встречи в городе, между прочим упоминает Джейни. Я стараюсь не показывать интерес и вместо этого вожу Анну по миру, частью которого притворяюсь уже два месяца.
Над маленькой кофейней натянуты розовые флажки из клетчатой ткани.
— Решили размахнуться, — говорит Джинни из-за стойки, подтягиваясь и поправляя один из флажков. — Погода налаживается, туристы возвращаются, вот и подумала немного обновить место.
— Ну, это, конечно, стиль, — говорит Анна не слишком тихо.
Она изучает меню.
— Матчи нет? Даже латте с куркумой?
Я тяну ее за руку к столику у окна, надеясь, что Джинни не слышала.
— Здесь делают очень хороший флэт уайт.
— Две тысячи десятый звонит, — закатывает глаза Анна, — хочет вернуть свой кофейный заказ. И эти флажки. Тут как будто Кэт Кидстон вырвало.
— Прекрати, — цежу я сквозь зубы. — Мне тут жить.
Анна пожимает плечами.
— Недолго. Господи, Эди, да ты, наверное, мечтаешь вернуться в настоящую цивилизацию.
Она достает телефон и несколько секунд смотрит на экран.
— Связи нет?
Я указываю на карточку с паролем от вайфая, аккуратно подписанную рукой Джинни и лежащую на столе.
— Какая прелесть, — снова закатывает глаза Анна. — Я же говорила, ненадолго.
— Со мной все в порядке, — твердо говорю я. Потому что это правда. Мне нравится это место с его вышедшими из моды флажками, тремя видами кофе и панини с бри и клюквенным соусом. — Ты обязана попробовать шведские булочки с кардамоном, они буквально лучшее, что есть на свете.
Пытаясь загладить грубость Анны, я заказываю шесть булочек с собой и еще несколько к столу, плачу пожертвование в пять фунтов за лотерейные билеты и рассыпаюсь в комплиментах флажкам Джинни, стоя у стойки и делая заказ.
— Ждешь бал? — сияет Джинни, протягивая мне пачку билетов.
— Не уверена, что слово «жду» подходит, — говорю я, выбирая пару пакетиков сахара. — Скорее заинтригована. Я слышала… массу историй.
Джинни хихикает.
— Ледяной пенис.
Анна оборачивается к нам, лицо у нее — картина маслом.
— Долгая история, — смеюсь я, неся напитки к столику.
И тут останавливаюсь, потому что в дверь входит Рори — с растрепанными ветром волосами и в костюме, который совершенно не вписывается в тесное, уютное кафе. Его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, и у меня в груди все переворачивается. Он бросает взгляд на Анну, и выражение его лица каменеет. Коротко кивает и проходит мимо меня к стойке.
