Она подходит к двери и проводит пальцами по косяку, словно пытается почувствовать место. Я открываю дверь и жестом предлагаю ей пройти.

Пахнет свежей краской и новым ковром. С моего последнего визита подрядчики установили в камине массивную чугунную печь, а дубовую перемычку окончательно привели в порядок. Внутри спокойно и нейтрально — именно так мы и хотели.

— Вы это сделали? — наконец спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Коттеджи просто стояли без дела. Логично было найти им применение.

Эди поворачивается ко мне, на лице странное выражение.

— Логично?

Я коротко киваю.

— Вы могли сдавать их, зарабатывать на них.

Я усмехаюсь.

— Несмотря на то, что можно решить, читая дневники моего отца, в дополнительных доходах мы не нуждаемся.

Она слегка краснеет и закрывает глаза, явно смутившись.

— Ой, прости, я не хотела…

Я качаю головой.

— Я так и понял. Но если траст в целом про сохранность всего для будущих поколений, то фонд, по крайней мере для меня, про изменения здесь и сейчас. И нам это было нужно.

Я наблюдаю, как ее грудь поднимается и опускается, пока она делает вдох, и отступаю на шаг к окну. Я намерен держать дистанцию.

— Почему именно безопасный дом?

— Скажем так, это было слишком близко к дому.

— Джейни, — она выдыхает это слово, словно тайну.

Я снова медленно киваю.

— Прямо у нас под носом. Я понятия не имел, через что она проходит. А потом однажды она пришла в дом в слезах. В тот же день мы ее перевезли. Отдали ей старый коттедж у ворот, выставили мужа за дверь и…

Эди поднимает руку, словно останавливая меня.

— Я уже сказал достаточно. Мы работаем с благотворительной организацией помощи женщинам в Инвернессе, и эти коттеджи предназначены для всех, кому они нужны, на любой срок. Бесплатно.

— Это потрясающе.

— Меньшее, что мы можем сделать.

Она присаживается на край темно-серого дивана и смотрит на меня из-под густых ресниц.

— Вам вовсе не обязательно было всем этим заниматься. Вы производите впечатление человека, для которого все — про долг, но вам действительно не все равно.

Я на мгновение смотрю в окно. Над головой парит хищная птица, описывая круги в поисках добычи.

— Можно я посмотрю снаружи?

Я наблюдаю, как она выходит через заднюю дверь в сад, где стоит деревянный игровой комплекс и грядки с компостом. Это была идея Джейни.

— Я не мог стать еще одним в длинной череде тех, кто просто отворачивается, — слышу я собственный голос.

— Ваш отец?

Я прочищаю горло.

— Мой прадед относился к своему долгу всерьез. Я хотел бы думать, что смогу ему соответствовать и исправить то, как…

Я обрываюсь на полуслове. Она приподнимает брови.

— Думаю, вам не о чем беспокоиться. Вы совсем не такой, как он. Вы переписываете историю этого места.

Я прислоняюсь спиной к холодному камню стены и наблюдаю, как она рвет маргаритки.

— Джейни говорит, ты пишешь?

Она резко поднимает голову.

— Только по вечерам.

— Это не было упреком.

Она на мгновение краснеет, потом начинает выдергивать лепестки из одного цветка, отпуская их на ветер.

— Прости, — говорит она, морща нос. — Просто по вечерам тут особо нечем заняться, вот я и…

— Мы тебя утомляем?

— Боже, нет… — Она смотрит на меня. — Ты ведь меня поддеваешь, да?

Я приподнимаю бровь и позволяю себе едва заметную усмешку.

— Так над чем ты работаешь?

Она роняет цветы и трет ладонями щеки.

— Я не знаю, сколько тебе рассказала Аннабель.

— Ты же знаешь Аннабель. Она говорит так много, что выживаешь, делая вид, будто слушаешь.

Это заставляет ее рассмеяться.

— Я написала книгу и отправила ее издателям. Когда получила отказ, просто остановилась. Будто это был мой единственный шанс.

— Это меня удивляет.

— Правда?

Я смотрю на нее прямо.

— Ты держалась за дневники, что бы ни происходило. Бог знает, я не облегчил тебе задачу.

Она бросает на меня косой взгляд, словно не уверена, как принять комплимент.

— Насколько я понимаю в творческих индустриях, там все решает упорство. Вцепиться зубами и не отпускать, пока тебя не услышат. Я думал, у тебя это получится.

— Ты обо мне лучшего мнения, чем я сама о себе.

Я смеюсь.

— Обычно так и бывает. Человеческая природа и все такое. Так что изменилось?

— В каком смысле?

— Ты снова пишешь. Что-то новое?

— Вторую книгу серии. Джейни захотела узнать, что будет дальше. — Она смотрит в небо, когда крик хищной птицы разрезает тишину. — Просто я почему-то думала, что жизнь закончится в тридцать четыре, потому что мама умерла в этом возрасте. Наверное, это звучит странно.

— Ты удивишься.

Я подбираю с земли камешек и перекатываю его в ладони.

— И вот я здесь, и у меня есть только я сама. Меня вырастила бабушка, она умерла три года назад. Я чувствовала себя немного потерянной… — Она смеется. — Не могу представить, что ты знаешь, каково это, когда на тебе ответственность за все это.

Я фыркаю от смеха. Если бы она знала. Мне достаточно одной записи в дневнике, чтобы весь этот корабль сорвался с курса, и никто не захочет встать к штурвалу.

— Значит, ты попробуешь снова с другим издателем?

Она пожимает плечами.

— Пока что мне просто нравится писать. И несмотря на все попытки моего агента загнать меня в угол и заставить писать то, что требует рынок, я посмотрю, что получится.

Повисает долгая тишина.

Наконец я выпрямляюсь.

— Пойдем. Раз уж мы здесь, тебе стоит увидеть вид с вершины гребня. Оттуда видно все побережье.

Мы возвращаемся ближе к вечеру. С подъездной дороги дом выглядит обманчиво спокойным, но я знаю, что внутри подготовительная суета к балу достигает пика. Осталась одна неделя до того, как установится хоть какое-то подобие нормальности, и я смогу вернуться к работе.

— Значит, Финна на балу не будет?

Кажется, это единственное, что всех чертовски волнует. Я подгоняю Дефендер к задней стороне дома, глушу двигатель и на мгновение поворачиваюсь к ней.

— Это не совсем его история.

Она усмехается.

— У меня сложилось именно такое впечатление.

— Если тебе нужно для протокола, дословно он сказал сегодня утром: «Я скорее выковыряю себе глаза ржавыми ложками».

— К счастью, я пишу дневники твоего отца, а не твои. Но тебе лучше запомнить эту цитату для истории.

— Я отмечу, что чувствую себя примерно так же, только у меня нет роскоши увильнуть.

Я замечаю, как Джейни машет из окна библиотеки с воодушевленным видом. Покой нам только снится.

— Нести на себе наследие — та еще ноша, — Эди смотрит на меня.

Я отвожу взгляд и ничего не отвечаю.

Несмотря на надвигающийся бал и все, что с ним связано, я чувствую себя легче, чем за последние недели, и знаю, что дело в Эди. С ней почему-то все становится проще.

К тому моменту, как мы обходим дом и выходим ко входу, Джейни уже стоит у двери.

— Привет, вы двое, — говорит она с той улыбкой, которую я уже научился распознавать как предвестник неприятностей.

— Сюрприз! — раздается за ее плечом звонкий, отточенный голос.

Мгновение спустя Джейни отступает в сторону, и я чувствую, как Эди рядом со мной напрягается.

В дверях стоит худощавая брюнетка с безупречной укладкой, будто она здесь хозяйка.

— Я поменяла рейс, — весело сообщает она. — И решила побаловать себя такси из аэропорта, раз ты не отвечала на звонки.

Губы Эди приоткрываются, словно она собирается что-то сказать, но брюнетка продолжает.

— Не смогла удержаться. Я умирала от любопытства, так хотела увидеть это место. — Она делает шаг вперед и протягивает мне руку. — Анна Расмуссен, подруга Эди. Ты, должно быть, Рори. Я столько о тебе слышала.

Я натягиваю вежливую улыбку, которая не доходит до глаз. Эди шевелится рядом, и я чуть выдвигаюсь вперед, сам того не осознавая. Я заслоняю ее.