Он сделал короткую паузу.

— И я выражаю вам свою благодарность за то, что вы делаете! — закончил Жириновский. — Слава Советской армии!

— Служим Советскому Союзу! — слитно ответили награждённые.

После награждения, как полагается, начался фуршет, на котором Жириновский решил побеседовать с бойцами.

Для этого он пригласил за свой стол генерала Рохлина и начальника его штаба, полковника Есимова.

— Я хочу узнать, какова реальная обстановка на границах, — произнёс Владимир, ковыряясь вилкой в курином рулете с изюмом и курагой.

— С момента последней атаки никаких существенных изменений, товарищ президент, — ответил генерал Рохлин. — Объединённое командование рассчитывает, что в течение полугода война окончательно потеряет смысл, и стороны сядут за стол переговоров.

— Хотелось бы, чтобы побыстрее… — сказал Жириновский.

Миротворцы — это, в настоящий момент, самые дорогие подразделения Советской армии, потому что их оснащают по последнему слову техники и щедро снабжают боеприпасами.

Остальные не морочат себе голову подобным — у них в Югославии и ЮАР далеко не элитные подразделения, экипированные не по самому последнему слову техники.

Поэтому у них чуть больше потерь, а боевые задачи они выполняют чуть хуже.

И благодаря этому, миротворческая операция в Югославии — это триумф Советской армии, положительно сказывающийся на престиже Советского Союза.

А ещё Советская армия заберёт с собой из Югославии бесценный боевой опыт: опыт применения передовых образцов вооружения, опыт противодействия более организованным боевикам, чем душманы, а также небольшой опыт противодействия полноценной армии.

— Понимаю, что это не моё дело, но каково наше положение в ЮАР? — спросил генерал Рохлин.

— А в ЮАР наше положение, Лев Яковлевич, стабильное, — ответил ему Жириновский. — Там тоже прекратились попытки прорыва установленных ООН границ, но потерь больше — из-за санитарии. Малярия поганая…

Она распространена, в основном, в северных регионах страны, особенно в акватории реки Лимпопо. А там, на севере, пришлось разместить четыре батальона, чтобы помочь армии ЮАР защищать границу.

Предпринятые профилактические меры показывают приемлемую эффективность, но малярия систематически выводит из строя отдельных членов личного состава, которых приходится эвакуировать в Союз.

В настоящий момент, малярия вывела из строя больше советских миротворцев, чем боевики всех сторон.

— Не ходите, дети, в Африку гулять… — пробурчал Жириновский. — В ЮАР тоже есть прогресс — пусть подружить всех обратно в единую страну уже, скорее всего, не получится, но, хотя бы, оформим мирный «развод».

Сложнее всего положение с западной и северной частями Капской области: там чуть больше половины населения относятся к, так называемым, цветным, то есть, родившимся от смешанных браков.

Однозначные племена или конкретные народы, преобладающие в этих частях Капской провинции, определить невозможно, хотя притязания на эти земли есть у всех соседей.

Жириновскому, в настоящий момент, видится возможным объединить их в отдельное государство цветных — Капскую республику.

Сами цветные, чернокожие и белые, обитающие на тех территориях, насколько ему известно, против суверенитета не возражают, поэтому дело было бы решённым, не возражай против создания новой республики все остальные.

Но и включать их в уже народившиеся государственные образования тоже нельзя — там сразу же начнутся этнические чистки и акты геноцида, которые имели место до прибытия миротворцев.

— Думаю, в конце концов, мы всех помирим, — сказал Владимир. — Ввязались не пойми во что…

Он почти жалеет о том, что вообще впутался в этот южноафриканский «бракоразводный процесс», ведь всё слишком затянулось, как и в Югославии, так как все участники гражданской войны недовольны, хотят объявить себя единственной в ЮАР властью и, в большинстве своём, очень не хотят, чтобы страна распадалась.

Жириновский тоже хотел бы, чтобы ЮАР сохранилась одним куском, но сейчас не видно объективных предпосылок — наоборот, всё указывает на то, что вместе они больше не уживутся.

Усугубляет всё то, что у местных племён началось пробуждение национального самосознания, национальных амбиций и, что самое плохое, национальных идей.

Зулусы, например, уже давно объединены вокруг Инкаты — Мангосуту Бутелези имеет амбиции и ему мало только теперь уже бывшего бантустана Квазулу. Он хочет себе, как минимум, всю провинцию Наталь, в которой и находится бантустан, а также часть территории Лесото, не участвующего в южноафриканской гражданской войне.

Мангосуту не нужен Лесото сам по себе, но ему нужны алмазные месторождения, которые позволят будущему Королевству Зулу успешно существовать отдельно от остальных государств бывшего ЮАР.

— Но, кажется мне, даже когда мы добьёмся мира, воевать там не перестанут, — произнёс Жириновский. — В ЮАР всё гораздо сложнее, чем в Югославии…

Ещё одной проблемой является ВИЧ, о котором тщательно инструктировали личный состав, предупреждали, что это гарантированная смерть и в половые контакты с местными женщинами вступать нельзя ни в коем случае, но в Союз уже вернулись трое ВИЧ-положительных.

— Это же Африка… — разведя руками, произнёс генерал Рохлин.

— Вот именно, — согласился с ним Жириновский. — А как общий моральный настрой бойцов?

— Отличный, товарищ президент, — ответил полковник Мерген Есимов, калмык по национальности, уроженец Астраханской области. — По общему мнению, в Югославии война гораздо легче, чем в Афганистане. Да и задачи изначально более простые.

— Ну, да… — произнёс Владимир. — В Афгане было, если выражаться без мата, посложнее…

В Афганистане в войне активно участвовало мирное население, а в Югославии гражданские предпочитают ни в чём не участвовать и пытаться жить нормальной жизнью. Им эта война даром не сдалась и единственное, чего они хотят — чтобы всё это закончилось как можно скорее.

Жириновский поднял бокал с гранатовым соком.

— Что ж, товарищи, — сказал он. — За мирное небо над головами!

Рохлин и Есимов опрокинули в себя по рюмке водки, а Жириновский отпил сока. Все люди за соседними столами тоже выпили.

— Мда… — протянул Жириновский, испытывающий стойкое желание выпить чего-нибудь сильно покрепче сока. — Тяжело… Тяжело…

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 9 августа 1993 года*

— Вот вечно куда-то лезут, огребают и снова лезут… — с презрением процедил Жириновский, читая утреннюю сводку от КГБ.

Американский миротворческий контингент в Сомали, меньше двенадцати часов назад, получил по сусалам — погибли двадцать с лишним рейнджеров, то есть, СпН Армии США, а ранено не меньше девяноста человек.

Они захотели захватить Омара Салада и Абди Гасана Аваля, важных сподвижников самопровозглашённого президента Мохамеда Фараха Айдида, управляющего всем сопротивлением миротворцам, во время их встречи в Могадишо.

Это был бы грандиозный успех, завершись операция благополучно, но всё с самого начала пошло не так и последствием этого стала потеря трёх вертолётов, минимум девяти бронеавтомобилей, двух бронетранспортёров, девятнадцати спецназовцев и неустановленного количества индийских, малазийских и канадских миротворцев.

Боевики Айдида организовали в городе качественные засады и продемонстрировали высокое владение ситуацией, поэтому пусть и потеряли не менее семисот единиц личного состава, но операцию США сорвали.

Это всё было проделано в условиях полного доминирования противника в воздухе, его полного превосходства в разведке, огневой мощи и квалификации задействованных солдат.

Жириновский мысленно похвалил себя за то, что не стал навязывать своё участие в этой миротворческой операции — тут ситуация совершенно отличная от ситуаций в ЮАР и Югославии.

В ЮАР и Югославии нет организованного сопротивления местного населения миротворческим контингентам, а в Сомали оно есть.