— Полкан! Не порти имущество! — возмутилась я. Не выдержав, подошла ближе.

Пес униматься не собирался.

Я опустилась на колени, заглянула под кровать. В нос ударил запах сухой, слежавшейся пыли. Надо выговорить Акульке: гостевые комнаты были в ее ведении. Пользуется тем, что Марья Алексеевна старается лишний раз не наклоняться. Неважно, что у нее на ближайшее время будет другая работа. Надо бы и Матрене сказать, пусть приглядывает получше.

Полкан, довольный тем, что я наконец-то соизволила залезть под кровать, звонко чихнул мне прямо в ухо и требовательно ткнулся мокрым носом в щеку, мол, ну чего замерла? Копай!

Я покачала головой, глядя на свежие царапины. Полкан, видимо, разочаровавшись в моей сообразительности, попятился глубже под кровать и демонстративно копнул половицу.

До меня наконец дошло.

Когда Стрельцов обыскивал магией дом, Полкан прятался под кроватью генеральши. Отказывался вылезать, как его ни звали. Набедокурил, решили мы тогда и не задумались, даже не обнаружив никаких следов хулиганства. Просто забыли — хватало забот, как и всегда.

Я присмотрелась к половице внимательней. Вроде бы как все остальные. Только по краю старые царапины.

Так-так…

Я попыталась подцепить доску ногтями, ругнулась — я-то не Полкан, и скрежет отозвался будто наждаком по нервам. Нет, не выйдет, даже если я все когти переломаю. Нужен рычаг.

Я задом поползла из-под кровати. Полкан возмущенно заскулил и в который раз заскреб доску.

— Тихо ты, кладоискатель! — зашипела я.

Огляделась. На рукодельном столике у окна лежала книга — подарок Кирилла, а рядом с ней — ножичек для разрезания страниц.

Я подцепила им половицу. Только бы не сломать чужую вещь. Дерево поддалось, приподнимаясь.

Короткий отрезок половицы был аккуратно выпилен так, что стыки прятались в щелях, и лежал на опорном бруске. Под деревяшкой что-то тускло блеснуло. Озадаченно моргнув, я сунула руку внутрь и вытащила… зеркало. Небольшое, размером с половину тетрадного листа, в тяжелой раме. Недешевая штучка по местным меркам. Я повертела находку в руках, и губы сами собой растянулись в усмешке. Так вот почему Кирилл ничего не нашел. Дело было не только в Полкане. Если поисковая магия Стрельцова — как и моя — работала по принципу сканера или тепловизора, то зеркальная поверхность просто отразила импульс, «показав» доски над собой. Добавьте к этому пса, который своим телом прикрывал тайник сверху, заслоняя обзор, — и вот результат.

Интересно, кто учил Савелия физике? Или это одно из тех эмпирических наблюдений, которые, накопившись, становятся почвой для выводов и формулировки законов?

— Умница! — Я потрепала Полкана по голове и сунулась в тайник.

Среди опилок, заполнявших пространство между лагами, лежала пухлая кожаная папка.

Я вытащила ее. Раскрыла. Внутри обнаружились объемное портмоне, кошель и тетрадь.

Полкан шустро выбрался из-под кровати и рванул в сторону комнаты Вареньки — неожиданно тихо, даже когти не цокали. В следующий миг и я услышала тяжелые шаги. Я едва успела положить доску обратно, вернуть нож для бумаг на место и выскользнуть в соседнее помещение, прежде чем хозяйка меня застукает. Возвращаться в гостиную мимо Марьи Алексеевны не стоило. Пришлось дойти до конца анфилады и спуститься во флигель. Хорошо, что он так и пустует.

— Карауль, — велела я Полкану, хотя он явно не нуждался в приказах. Вынула из папки портмоне.

Ассигнации. Белые. Синие. Красные. Толстенная пачка. Навскидку — не меньше тысячи. И кошель с золотом.

Честные ли это деньги или украденные у тетки, точнее, у меня? Хороший вопрос. Я запихала купюры обратно в бумажник и раскрыла тетрадь.

Не тетрадь. Приходно-расходную книгу. Даты. Суммы. «Получил за сено». «Заплатил за работу». «Доля». Все — почерком Савелия.

Это только в книжках злодеи пишут на себя компромат. А тут — поди докажи, что это черная бухгалтерия. А что лежат в тайнике одной из пустующих комнат… так покажите закон, запрещающий хранить приходно-расходную книгу под половицей!

— Умница, — повторила я Полкану, преданно глядящему мне в лицо.

Пес завилял хвостом.

Как бы теперь это протащить в мой кабинет? Даже если отец Василий закончил исповедовать, он наверняка сидит в гостиной. Показывать ему свою находку я пока не хотела. Не потому, что не доверяла — в конце концов, я успела его немного узнать и понимала, что даже не при исполнении он остается честным человеком. Просто мне самой нужно было изучить ее и все обдумать. Возможно, посоветоваться с Марьей Алексеевной — мудрости и житейского опыта в ней на десятерых хватит. И, уж конечно, я не собиралась ничего показывать Вареньке. Она умная и сообразительная, но пятнадцать лет есть пятнадцать лет. Меньше будет знать — крепче будет спать.

Итак, как протащить добычу в мой кабинет, не привлекая внимания санитаров? В смысле, гостей?

Я еще раз оглядела флигель. Нет, спрятать здесь, чтобы потом спокойно извлечь и принести к себе, негде.

Придется выкручиваться. Может, Нелидов не у себя, тогда я просто проскользну через его комнату на лестницу и дальше по коридору вверх. Надеюсь, отец Василий уже закончил исповедовать графиню.

Я задрала юбки. Удобная все же мода — под этими слоями ткани слона можно спрятать. Засунула папку за пояс, потуже подтянув тесемки нижних юбок. Кошель с монетами привязала к тесемкам панталон, сдвинув узел набок. Шагнула. Звякнуло. Придется изображать лебедушку. Еще несколько шагов — да, вот теперь тихо.

Я критически осмотрела себя, насколько это было возможно без зеркала. Надеюсь, приглядываться к моей внезапно изменившейся фигуре будет некому. Вышла на крыльцо. Сгущались сумерки. На площадке у сарая горел костер. Голоса мальчишек заглушил девичий смех. Вот и хорошо, вот пусть смотрят на огонь, болтают и смеются, и не оглядываются по сторонам.

Я двинулась вдоль стены, стараясь ступать неслышно. В густых тенях темное платье, перешитое из наряда покойной тетушки, делало меня невидимкой. Хорошо, что у меня не было возможности раскошелиться на подходящий барышне наряд…

Дурь какая-то, честное слово! Я, взрослая тетка, помещица, крадусь по собственному двору, изображая ниндзя со спрятанным под платьем чужим имуществом.

Во флигеле Нелидова горел свет. Сквозь оконные занавески был виден силуэт, склонившийся над столом. Работает. Как некстати!

В смысле, очень похвальное трудолюбие. Но именно сейчас — некстати.

Я остановилась. Нет, хватит маяться дурью. Что мешает мне просто подняться по лестнице в гостиную? С милой улыбкой извиниться за необходимость отлучиться на пару минут, сославшись на…

На что именно, я не успела придумать. Полкан подскочил к двери во флигель и заскребся так, будто собирался прокопать дверь насквозь.

— Кто там? — донеслось изнутри.

«Гав!»

— Полкан? Что-то случилось? — Управляющий распахнул дверь. В руках он держал подсвечник. Увесистый, таким и успокоить можно при необходимости. Если не упокоить.

Пока я думала, показаться или, наоборот, отступить в тень, меня заметили.

— Глафира Андреевна? Что случилось?

Папка, будто специально, именно сейчас попыталась выскользнуть из-под пояса. Я обхватила себя руками. Надеюсь, этот жест не будет выглядеть как внезапный приступ расстройства желудка.

— Простите, Сергей Семенович. Вышла подышать и поразмыслить после исповеди. Не захватила шаль и немного озябла.

Что я несу? Днем жара стояла страшная, и вечер еще не остыл. Разве что ночью станет прохладнее, да и то мне хватало одной простыни и тонкой ночной сорочки.

— А Полкан, видимо, решил, что через ваш флигель самый короткий путь. Еще раз простите, он умница, но понятия о приличиях…

Полкан посмотрел на меня, склонив голову, развернулся к управляющему и старательно завилял хвостом. Так старательно, что тот негромко рассмеялся и присел. Какое-то время Нелидов тискал пса за щеки, а Полкан всеми силами показывал, как он этому рад.