— Дам вам золотой за всё, — наконец произнёс он. — Это честная цена, учитывая состояние товара и то, что кинжалы неплохие, а остальное — так себе.

Профессиональный опыт торга на блошиных рынках подсказывал, что первая цена всегда занижена, и нужно торговаться. Но я устал, проголодался и не был в настроении разыгрывать спектакль ради пары медяков.

— Идёт, — согласился я, протягивая руку.

Макар достал из-под прилавка золотую монету, тяжёлую, с профилем императора на одной стороне и фениксом на другой, и положил мне в ладонь. Монета была тёплой, приятной на вес, и я спрятал её в карман, чувствуя удовлетворение от успешной сделки.

— А нет ли у вас в продаже чего-то особенного? — спросил я, не уходя от прилавка.

Макар приподнял бровь, заинтересовавшись.

— Насколько особенные вещи вас интересуют? У меня есть амулеты от дурного глаза, талисманы на удачу, зелья для повышения мужской силы, хотя вам, Александр, судя по всему, они не нужны. Могу достать карту звёздного неба, компас, работающий на магических кристаллах…

— Кристалл Воды, — перебил я его. — Мне нужен кристалл Воды.

Макар замолчал, и на его лице отразилось уважение, смешанное с удивлением.

— Кристалл Воды — весьма ценная вещь, — медленно произнёс он, изучая меня. — Самый дешёвый, низшей пробы, который едва даёт стакан воды в сутки, обойдётся не менее чем в тысячу золотых. Это не та покупка, которую совершают путники в лохмотьях, торгующие барахлом кочевников.

Я присвистнул, не скрывая разочарования. Тысяча золотых? Проклятье. Всего девятьсот девяносто девять нападений на лагеря кочевников, и мы сможем купить самый паршивый кристалл. Плёвое дело! В прошлой жизни это была бы цена квартиры в центре города. Здесь это было богатство, недоступное большинству населения.

— Такими деньгами не располагаю, — честно признался я.

Потом вспомнил о пистолете, который я отобрал у химеролога. Я достал оружие и протянул его Макару.

— Сколько я могу получить за это? — спросил я.

Макар выпучил глаза, схватил пистолет и моментально спрятал его под прилавком, оглядываясь по сторонам с паникой на лице.

— Вы с ума сошли⁈ — прошипел он. — За это вы можете получить смертную казнь!

— Всё так серьёзно? — спросил я, приподняв бровь.

— Более чем, — прошептал Макар. — Светить огнестрелом на базаре, когда имперские стражи патрулируют город — чистое самоубийство! Вам голову снесут за это, причём без суда и следствия! Огнестрел под строжайшим запретом, владение им карается смертной казнью!

— Извините, — пробормотал я, чувствуя себя идиотом. — Не знал. Я недавно в этих краях.

Макар вздохнул, успокаиваясь, и достал из кармана десять золотых монет, выложив их на прилавок.

— Дам за него десять золотых, — сказал он тихо. — Это щедрая цена, учитывая риск, который я беру на себя. Но больше предложить не могу, и вам советую забыть, что у вас вообще была эта штука. Такими вещами лучше не светить нигде и никогда.

Я кивнул, забирая монеты, благодарный за предупреждение.

— Спасибо за совет, — искренне поблагодарил я. — Учту на будущее.

Профессиональная оценка финансов показала, что у меня теперь одиннадцать золотых. Что было просто шикарно! Теперь для покупки водяного кристалла нужно было раздобыть и продать ещё девяносто девять пистолетов. Шучу, конечно же. Но очевидно, что кристалл Воды я не смогу заполучить в обозримом будущем. Хотя, если Кашкай стащит такой камушек, я даже ругать его не стану.

— Макар, а сколько нынче стоит пустынный корабль? — спросил я, пытаясь говорить небрежно, словно интересуюсь из праздного любопытства.

Макар задумался, почесав подбородок.

— Самая дешёвая посудина, старая, поломанная, требующая ремонта, обойдётся в двадцать тысяч золотых, — ответил он. — Это за корабль, который плетётся, как улитка по барханам, и обещает развалиться в любую секунду. За нормальное судно, способное пересечь пустыню, уже попросят от пятидесяти тысяч и выше.

Я посмотрел на свои одиннадцать золотых монет, лежащих в ладони, и горько усмехнулся.

— А нет ли в этом мире безумца, который дал бы оборванцу в кредит подобные деньги? Под проценты, разумеется. Честные, справедливые проценты, которые я буду выплачивать до конца жизни, постепенно превращаясь из должника в раба?

Макар расхохотался так громко, что несколько торговцев с соседних лавок обернулись, высматривая источник веселья.

— Если такой безумец и есть, Александр, — сказал он, вытирая слёзы от смеха, — то вряд ли он располагает подобными средствами. Потому что человек, готовый дать двадцать тысяч золотых незнакомому оборванцу без залога и поручителей, как минимум, клинический идиот. Увы, таких людей в Новейшей Усмани нет, могу вас заверить.

Я вздохнул, пряча монеты в карман.

— Жаль. А я уже представил себя капитаном собственного судна, бороздящим пески в поисках приключений и лёгкой наживы. — Я задумался, зыркнул на Гелиоса, а после на Макара, едва сдерживая улыбку, и спросил. — Как думаете, за сколько я могу продать в рабство святого паладина?

— Я тебе щас продам! — рыкнул за спиной Гелиос, заставив меня рассмеяться.

— Что я такого сказал? Просто интересуюсь. Чисто гипотетически, — я изобразил из себя святую невинность, и мы направились к ближайшему постоялому двору, который Макар указал нам на прощание.

Здание оказалось двухэтажным, из той же красноватой глины, что и весь город, с вывеской «У Зинки, на трусах резинки», нарисованной кривыми буквами. Снаружи пахло жареным мясом и кисловатым ароматом пива. Скажу прямо, название мне показалось странным, а войдя внутрь я понял, что не показалось. И название, и хозяйка трактира были весьма странными.

Первое, что я увидел, так это дородную тётку за стойкой, которая мгновенно оторвалась от подсчёта монет и уставилась на нас. Точнее, на меня. Её лицо тут же расплылось в сальной улыбке, будто она уже раздевала меня взглядом. Тётка была огромной, килограммов под сто двадцать, с грудью размером больше головы Гелиоса. Её лицо, наверное, когда-то было привлекательным, а теперь просто располагало к тому, чтобы развернуться и убежать, куда глаза глядят.

— Ой, а кто это к нам пожаловал! — пропела она голосом, который должен был звучать соблазнительно, но больше напоминал скрип несмазанной телеги. — Какой красавчик! Точёный носик, да и фигурка, я посмотрю, ничего так, крепенькая!

Она обошла стойку, и я увидел, как её бёдра покачиваются при ходьбе, создавая эффект землетрясения в миниатюре. Профессиональный опыт корпоративных вечеринок подсказывал, что сейчас последуют неуместные комплименты и попытки флирта, от которых нужно вежливо, но твёрдо отказаться. Ну вылитая тётка из бухгалтерии.

— Нам просто нужен номер, — быстро сказал я, делая шаг назад. — На троих. Самый дешёвый.

Тётка, которая, судя по вывеске, была той самой Зинкой, подошла ближе и погладила меня по щеке. Её кожа была влажной от пота.

— Ой, да что ты, милок! Зачем тебе с этими оборванцами ютиться? — она кивнула в сторону Гелиоса и Кашкая. — Я готова выделить номер для твоих друзей совершенно бесплатно. Но ты, мой очаровашка, заночуешь со мной. Тебя ждёт мягкая постелька, пуховая перинка, и я — ненасытная, тёплая и ласковая!

Она подмигнула мне, и я увидел, как её ресницы, покрытые каким-то чёрным месивом, слиплись от избытка краски. Я натянуто улыбнулся, стараясь сохранить остатки вежливости.

— Нет, спасибо, — отчеканил я, стараясь не скорчить мину, полную отвращения. — Я буду ночевать вместе с моими друзьями. Мы привыкли держаться вместе.

Зинка отступила на шаг, и на её лице отразилось отвращение.

— Фу, мужеложцы! — выплюнула она, морщась так, будто только что проглотила испорченное молоко. — По-хорошему вас стоило бы вышвырнуть отсюда взашей, чтобы духу вашего не было! Но за три серебряника, так и быть, можете оставаться. Деньги не пахнут, как говаривал мой покойный муж.

Гелиос рыкнул, делая шаг вперёд, его рука легла на рукоять меча.