Кристалл на поясе мага вспыхнул ярче, и Рагнар почувствовал, как температура в камере резко поднялась. Убедительный аргумент.

— Ладно, если этот старый хрен так жаждет, чтобы я харкнул ему в морду, то так и быть, окажу ему такую честь. — Рагнар, подмигнул Гроту и вышел из камеры, бросив на прощание. — Не скучай.

— Сказанные тобой слова заставят меня хохотать даже стоя на эшафоте! — выкрикнул ему вслед Грот, когда дверь с лязгом закрылась.

Маг захлопнул дверь и жестом указал направление. Факелы на стенах нещадно чадили. Каменный пол холодил босые ступни, изо рта вырывался пар. Рагнар шел и думал, что нужно чёртовому магистру от старого пирата накануне казни? В голове Железнорукого Рагнара роились вопросы, но ответов не было. Оставалось только надеяться что он сможет от души посмеяться перед смертью.

Когда я пришел в себя, уже была ночь. Холод, пробирал до костей, заставляя тело дрожать мелкой дрожью. Открыв глаза, я тут же их закрыл, так как дунул ветер и бросил мне в глаза порцию дыма, от которого глаза начало щипать, и я закашлялся.

Протерев глаза, я увидел усмирённую тварь, лежащую у костра. Она жевала сухую траву, её белёсые глаза пялились в пустоту. Рядом с ней сидел Кашкай, уставившись в костёр с отсутствующим видом человека, погружённого в медитацию или просто задумавшегося о вечном. Напротив него расположился Гелиос, держа меч наготове. Его рука покоилась на рукояти, готовая в любой момент выхватить оружие и нанести удар.

— Духи сказали, что меч никто не украдёт, если ты выпустишь его из рук, — пошутил Кашкай, не отрывая взгляда от огня.

— Я никому не доверяю в этой жизни, — мрачно ответил Гелиос. — А особенно тихой ночи в пустыне. Когда наступает тишина, ты как никогда близок к смерти.

— Духи сказали, что ты параноик, — хихикнул шаман.

— Зато живой, — хмыкнул паладин.

Я поднялся с песка, каждый мускул протестовал против этого решения, но я заставил себя сесть, опираясь на руки. Голова всё ещё кружилась, хотя уже не так сильно, как раньше, температура спала, но слабость осталась, растекаясь по телу тяжёлым туманом.

— Долго я был в отключке? — спросил я хрипло.

Гелиос повернул голову, оценивающе оглядел меня.

— Почти сутки провалялся, — сказал он. — Ты сильный маг. Однако бестолковый.

— И что это значит? — нахмурился я, не понимая, куда он клонит.

— Это значит, что ты не умеешь контролировать стихию, — пояснил паладин, постукивая пальцами по рукояти меча. — Ты используешь магию как дубину — грубо, неэффективно, выжимая из себя все соки, вместо того, чтобы применять силу точечно. Одним словом, дилетант.

— Вот как? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А ты, значит, у нас великий умелец? Ну так просвети меня, о мудрейший, как правильно использовать магию Воды.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось презрение вперемешку с чем-то ещё, может быть, даже с жалостью.

— Даже если бы знал, то не стал бы учить богомерзкого демонолога, — отчеканил он.

Я собрался огрызнуться, но в этот момент мой живот оглушительно заурчал, издав звук, достойный голодного медведя, проснувшегося после зимней спячки. Урчание было таким громким, что даже тварь повернула голову, прекратив жевать траву, и посмотрела в мою сторону своими пустыми белыми глазами.

Кашкай понимающе улыбнулся и протянул мне мешочек из грубой ткани.

— Вяленая верблюжатина, — пояснил он. — Нашёл в санях, пока ты спал.

Я взял мешочек, развязал верёвку и сунул нос внутрь, вдохнув аромат содержимого. Запах был так себе, если честно, смесь сушёного мяса с чем-то затхлым и слегка прогорклым. Но сейчас моему желудку было наплевать на гастрономические изыски, он требовал пищи и немедленно.

Я достал кусок вяленого мяса и начал жевать. Оно было жёстким как резина, но вкус оказался вполне приемлемым, солоноватым и чуть сладковатым одновременно. Пока я ел, молча сосредоточившись на процессе насыщения, мой мозг работал, анализируя ситуацию и пытаясь понять, что дальше делать с этой странной компанией.

Гелиос сидел напротив и смотрел в огонь, его лицо было непроницаемым. Но я видел напряжение в плечах, в том, как он сжимал рукоять меча, в том, как его взгляд время от времени скользил по мне оценивающе. Очевидно он ищет причину, за что меня можно прикончить и вернуться в свой чёртов орден.

Профессиональный опыт общения с коллегами подсказывал, что в таких ситуациях лучше всего работает обычный разговор. Установление личного контакта, поиск общих точек соприкосновения, если угодно. В корпоративном мире это называлось «тимбилдинг», здесь это называлось «попытка не быть убитым паладином на первой же стоянке».

— Как ты стал паладином? — спросил я с набитым ртом.

— Не твоё дело, — рыкнул Гелиос, не поднимая глаз от костра.

— Собираешься всю ночь молчать? По-моему, разговор чертовски поможет скоротать время до рассвета, — парировал я.

Паладин молчал, постукивая пальцами по рукояти меча, и я уже решил что разговор не задался. Но тут он вдруг заговорил, медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, словно вытаскивал их из глубин памяти, куда старательно закопал много лет назад.

— Моих родителей и сестру убил демон больше двадцати пяти лет назад, — начал он. — Мы жили в небольшой деревне на краю пустыни, обычная жизнь обычных людей, ничего особенного. Отец торговал тканями, мать пекла хлеб, сестра училась шить. Я помогал по хозяйству и мечтал стать караванщиком, путешествовать по миру, посетить другие города.

Он замолчал, крепче сжав рукоять меча.

— Демон пришёл ночью, — продолжил Гелиос тихо. — Я не знаю, откуда он взялся, не знаю, почему выбрал нашу деревню. Может быть, его наслал один из ваших, — он с презрением посмотрел на меня и продолжил. — Демонологов. А может, он просто бродил по пустыне и наткнулся на нас случайно. Это уже не важно. Главное, что он убил родителей у меня на глазах. Потом взялся за сестру. Она кричала, звала на помощь, а я судорожно искал на кухне оружие и слушал её крики. Слушал, как они становятся тише, пока не смолкли совсем.

В его голосе появилась дрожь, еле заметная, но я услышал её, и понял, что эта история до сих пор причиняет ему боль, несмотря на прошедшие годы и множество убитых демонов.

— Обезумев от ярости и горя, я набросился на демона с кухонным ножом, — Гелиос горько усмехнулся. — Ребёнок с ножом против демона, который только что растерзал троих. Безумие. Но Император почувствовал мою решимости и даровал благословение. Нож загорелся святым огнём, и я вонзил клинок в сердце твари. А потом я ударил снова и снова. Бил до тех пор, пока демон не перестал двигаться.

— Ты убил демона, будучи ещё ребёнком? — присвистнул я от удивления, не сдержав эмоций. — Прости. Соболезную твоей утрате, — поправился я.

— С божьей помощью возможно и не такое, — кивнул Гелиос и со стыдом продолжил. — Но ярость не отпускала меня. Она сжигала меня изнутри, требовала сделать что-то ещё. И тогда, стоя над трупом демона, я сожрал его сердце.

Я поперхнулся куском мяса и закашлялся, пытаясь отдышаться. Сожрал сердце демона? Надеюсь, он его сперва хорошенько прожарил.

— А после тебя взяли в паладины? — спросил я, ища взглядом фляжку с водой.

— Ага. Взяли… — хмыкнул Гелиос. — Я получил нечеловеческую силу, — Гелиос поднял руку, разжал и сжал пальцы, металлические перчатки скрипнули. — Стал быстрее, сильнее, выносливее. Но потерял разум. Ярость захлестнула меня, превратив в зверя, жаждущего крови. Я убивал всех подряд — демонов, людей, животных, не разбирая, кто передо мной. Долгое время я был просто безумной тварью, блуждающей по пустыне и оставляющей за собой горы трупов. За это и получил прозвище Осквернённый.

— И как ты справился с этим? — осторожно спросил я, не уверенный, стоит ли вообще задавать такой вопрос. — Пропил курс антидепрессантов?

— Меня нашёл Великий Магистр Ордена паладинов, Константин Карающая Длань, — ответил Гелиос, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то, похожее на уважение. — Легенда Ордена. Он не убил меня, хотя мог и должен был. Вместо этого он изгнал скверну из моей души, вернул мне разум и волю. Увидел во мне свет, когда я сам его уже не видел.