У Гелиоса от напряжения задёргался левый глаз. Выглядел он, конечно, грозно, но его чёртово веко, скачущее туда-сюда, заставляло меня улыбаться как идиота. Паладин молчал несколько секунд, и я видел, как на его лице отражается внутренняя борьба, как сменяют друг друга эмоции. Гнев, отвращение, смущение, что-то, похожее на уважение, снова гнев, и наконец, какое-то мрачное смирение.

Он медленно вышел из клетки, и я инстинктивно напрягся, готовый приказать Шуссуве броситься в атаку. Но Гелиос не атаковал. Он просто встал передо мной, скрестив руки на груди.

— Я пойду с вами, — произнёс он голосом, в котором не осталось ничего от прежней ярости, только холодная решимость человека, принявшего неприятное, но необходимое решение. — Буду следить за тобой, порождение ночи. Сегодня ты спас меня и два десятка невинных душ, которые были обречены на рабство. Это деяние определённо богоугодное, как бы мне ни было противно это признавать. Но если я увижу, что ты используешь свою силу во зло, если ты хоть на миллиметр отклонишься от пути, который я считаю праведным…

Он сделал шаг ближе, нависнув надо мной. Должен признать, вблизи он выглядит куда страшнее, чем сидящим в клетке.

— Я собственными руками выдавлю тебе глаза, — продолжил Гелиос тихо, почти шёпотом, — а после выпотрошу, как рыбу. Медленно и болезненно. Так, чтобы ты успел пожалеть о содеянном. Считай это клятвой. — Он мазнул пальцем по моему лицу, и на его коже отпечаталась алая полоска. — Клятва на крови, демонолог. А я всегда держу данные мной клятвы.

Свита из паладина? Звучит шикарно! Да, для кого-то это надзиратель или даже палач, которые приведёт казнь в исполнение позднее. Но я так устал, что мне попросту плевать. Гелиос не пытается убить меня прямо сейчас, и этого более, чем достаточно.

Особенно учитывая, что в пустыне множество опасностей, а иметь в команде паладина, обученного убивать демонов и прочую нечисть, весьма полезно.

— Договорились, — сказал я, протягивая ему руку. — Я не трогаю невинных, ты не выдавливаешь мне глаза. Справедливая сделка, как мне кажется. Раз уж ты представился, то представлюсь и я. Меня зовут Александр Сергеевич Ветров.

Услышав это, Гелиос выпучил глаза от удивления и взмолился.

— О Солнцеликий! За что ты так со мной? Почему я должен решать эту моральную дилемму? — паладин посмотрел вверх в надежде, что ему дадут ответ, но Солнцеликий, судя по всему, молчал.

— Ну ты не слышишь голоса в голове, это уже плюс, — философски сказал я.

— Не слышу. Зато я знаю, что твой род предан забвению. Как истинный служитель Императора, я должен снести тебе голову сию же секунду.

— Но твоя вера велит этого не делать, так как Солнцеликий, Великий Император Земли и Неба, послал меня тебе на выручку, — усмехнулся я. — Выходит, Императором я послан тебе как испытание. Ты должен не просто защищать меня, а и принять, создать верное суждение. Понять, кто я? Добро или зло? Ведь даже во тьме есть свет, а в свете — тьма.

Гелиос посмотрел на мою протянутую руку с таким отвращением, будто я предлагал ему пожать щупальце осьминога, покрытого слизью и ядом. Затем взглянул мне в глаза, тяжело вздохнул и сжал мою кисть в крепком рукопожатии. Ладонь его была мозолистой и крепкой как камень. По рукопожатию было ясно, что Гелиос мог без проблем переломать мне все кости, если бы захотел.

— Не заставляй меня сожалеть об этом решении, Ветров, — предупредил паладин, отпуская мою руку. — Потому что сожаление — это последнее, что ты успеешь увидеть в моих глазах, прежде чем я оборву твою жалкую жизнь.

Я кивнул, понимая, что Гелиос абсолютно серьёзен. Ну что тут скажешь? День удался. Бывший пират, бывший владелец хрустального глаза, несостоявшийся донор органов для химерологов, несостоявшийся раб — теперь заключил союз с религиозным фанатиком-паладином готовым убить меня при первой же оплошности. Звучит отлично, не правда ли?

Я посмотрел на Кашкая, потом на Гелиоса, потом на Шуссуву, который продолжал сидеть рядом и облизывать окровавленную морду. Команда мечты, мать её… Вопрос только в том, доживём ли мы до конца недели в таком составе, или раньше перебьём друг друга?

— Нужно уходить, — сказал я, заслышав приближающиеся голоса.

— Согласен, — кивнул Гелиос, оглядываясь в поисках своего оружия. — Где мой меч? Эти твари забрали его, когда взяли меня в плен.

Кашкай, который уже успел обшарить половину трупов в поисках ценностей, поднял руку, указывая на дальний угол шатра, где на куче одежды лежал длинный клинок в потёртых кожаных ножнах.

— Вон там, — сказал шаман, широко улыбаясь. — Духи говорят, что ты должен мне миску супа за помощь, а ещё, теперь ты мой вечный должник, ведь меч паладина — это его жизнь, не правда ли?

Гелиос быстрым шагом подошёл к куче одежды, поднял меч и вытащил из ножен, проверяя состояние лезвия. Даже в тусклом свете рассвета, пробивающегося сквозь щели в ткани шатра, меч выглядел впечатляюще. Полутораметровый клинок из серебристого металла, который слабо светился. Рукоять обмотана кожей, гарда украшена символом солнца.

— Цел, — удовлетворённо пробормотал паладин, вкладывая меч обратно в ножны и пристёгивая к поясу. — А что до жизни, так моя жизнь принадлежит только Солнцеликому, — буркнул Гелиос, одарив Кашкая презрительным взглядом.

— Солнцеликому и мне, — вставил я пять копеек в разговор, выглядывая из шатра. — Всё, заткнитесь и идите за мной. Кажется, я знаю, где раздобыть просто шикарный транспорт.

Я выскочил из шатра первым и рванул к огромной твари размером с автобус. Издалека я решил, что это слон, а вблизи… Вблизи я был вынужден резко остановиться и затаить дыхание. Существо напоминало помесь крокодила с многоножкой, только в несколько раз крупнее этого самого крокодила. Длинное чешуйчатое тело опиралось на множество лап, а пасть была усеяна рядами острых как бритва зубов, с которых на песок капала слюна.

Но самым жутким оказались глаза. Абсолютно белые, без зрачков, без радужки, просто два мутных шара, смотрящих в никуда. Тварь повернула голову в нашу сторону, и я рефлекторно схватился за топор, хотя прекрасно понимал, что против этой махины топор так же эффективен, как зубочистка против танка.

Глаза у неё были белыми, потому что эту тварь усмирили. Я видел подобных созданий во время путешествий с Рагнаром. А ещё усмиряли рабов и прочих животных лишая их воли за счёт алхимического состава, которым их заставляют дышать. Эффект мог быть временным или вечным, в зависимости от продолжительности воздействия.

Нам повезло что тварь лишена воли, всё что нужно, так это запрыгнуть в сани позади неё и хорошенечко треснуть поводьями по филейной части, пока ситуация не ухудшилась ещё сильнее. А ухудшаться она уже начала. Из палаток высыпали кочевники, вооружённые до зубов и явно недовольные тем, что их разбудили на рассвете. А может, кто-то им рассказал об учинённой резне, в которой я, конечно же, не виноват, ведь это была самооборона!

За спиной твари я разглядел огромные деревянные сани, покрытые выцветшими коврами и привязанные к чудовищу кожаными ремнями толщиной с мою руку. Судя по всему, местные жители использовали этого милого питомца как транспортное средство, что, учитывая отсутствие здесь нормальных дорог и изобилие песка, было вполне логично, хотя и невероятно безумно.

— К саням! — рявкнул я, срываясь с места.

Первым в сани запрыгнул я, потом Кашкай, Гелиос ввалился последним и чуть не перевернул всю конструкцию своим весом. Я схватил вожжи, которые болтались рядом, и что есть мочи хлестнул тварь по спине, одновременно заорав:

— Пошла, родимая!

Тварь вздрогнула и медленно, мучительно медленно повернула голову в мою сторону. На секунду мне показалось, что сейчас она вместо того, чтобы скакать во весь опор, просто сожрёт нас вместе с санями. Но белые глаза оставались пустыми, лишёнными злобы или хищного интереса. Чудовище отвернулось и двинулось вперёд с грацией грузового поезда, только что тронувшегося с места.