То, что я увидел, заставило меня забыть, как дышать. Шатёр внутри был гораздо больше, чем казалось снаружи, и почти всё пространство занимали клетки. Самые настоящие клетки из толстых металлических прутьев. Это были тесные загоны для скота. Только вместо скота в клетках сидели люди. Два десятка человек, скорчившихся в позе эмбриона.

Дети с испуганными глазами, жавшиеся к взрослым. Женщины в разорванной одежде, с синяками на лицах и руках. Мужчины в кандалах, некоторые избитые до полусмерти, некоторые — просто сидящие с пустыми, потухшими глазами тех, кто уже смирился со своей участью.

Среди них, в отдельной клетке, паладин в помятых латах, всё ещё со связанными за спиной руками. Он сидел на полу и смотрел в темноту перед собой янтарными глазами, которые светились в полумраке, как угли в остывающем костре.

Проклятье. Говорил же мне Рагнар, что все кочевники богомерзкие работорговцы. Почему я только сейчас вспомнил его слова? Будь я героем фильма, я бы ворвался в шатёр, всех спас, а злодеев покарал! Но здесь не фильм. Кочевников по меньшей мере сотня человек, а я один. Да, есть Кашкай, но из него боец так себе. Ещё имеется Шуссува, но пока он будет разбираться с сотней кочевников, меня уже прибьют.

Один против целого лагеря я не попру. Даже с демоном и магией, это билет в один конец. Нужно найти другой способ, как помочь этим людям, не подставляя себя под удар.

Я собирался вернуться к Кашкаю и рассказать об увиденном, но на моё плечо легла тяжёлая рука. Пальцы впились в плоть так сильно, что я едва сдержал крик от боли. Грубый голос прозвучал прямо над ухом, дыхание пахло гнилыми зубами и табаком:

— Нехорошо совать нос в чужие дела, приятель.

Идеальное завершение дня, не правда ли?

Я попытался вырваться, схватиться за топор, но было поздно. Мои руки выкрутили за спину с профессиональной жёсткостью людей, которые делали это сотни раз. Следом меня ткнули мордой в песок и обыскали, изъяв топор и нож. Затем рывком развернули, и я увидел двух скалящихся кочевников.

— Подглядывал за товаром? — спросил один из них, тот, что схватил меня первым. — Значит, сам станешь товаром. Справедливо, правда?

— Я бы так не сказа… — слова застряли у меня в глотке, когда я получил мощный удар под дых.

Меня потащили ко входу в шатёр, и я не сопротивлялся, понимая, что сейчас это бесполезно. Иногда лучше дождаться подходящего момента, чем тратить силы на бессмысленную борьбу, которая только ухудшит положение. Охранники у входа расступились, пропуская нас внутрь, и я увидел, как один из них уходит, видимо, за старейшиной.

Меня бросили на пол рядом с клетками. Рабы смотрели на меня с любопытством, смешанным со страхом. Паладин повернул голову в мою сторону, казалось, что он улыбается, но потом я понял, что это уродливый шрам делает его лицо насмешливым.

Тут же в шатёр вошёл человек. Высокий, широкоплечий, одетый в богатый наряд расшитый золотом. Лицо изборождено шрамами, борода чёрная с проседью, глаза тёмные и холодные, как у змеи, выбирающей жертву. Это был главарь, альфа-самец стаи или просто старейшина. Человек, от одного взгляда которого подчинённые съёживались и опускали головы.

— Так-так-так, — проговорил он, подходя ближе и разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Кто тут у нас? Крыса, которую привёл наш дружок Даур?

— Кто такой Даур? Понятия не имею, о ком вы гово… — начал было я, но тут же получил пинок ногой в лицо.

— Захлопнись. Я уже всё знаю. Даур сбежал, а вот его брат Ахмед всё ещё здесь. Ну ничего, за предательство он заплатит кровью.

Старейшина присел на корточки, заглядывая мне в лицо, и я увидел в его глазах холодный расчёт торговца, оценивающего новый предмет.

— Весьма неплохой товар. Мы продадим не только тебя, но и твоего дру…

Он осёкся на полуслове. Взгляд его упал на моё левое предплечье, где рукав задрался, открывая метку. Солнце с девятью лучами, один из которых был закрашен чёрным. Глаза главаря расширились так, что я увидел белки, покрытые сеткой красных сосудов. Лицо побледнело. Челюсть отвисла.

— П-проклятый, — прошептал он, голос дрожал от ужаса. — Проклятый! Печать Девяти! У него Печать Девяти!

Главарь резко отшатнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги. Это движение было настолько паническим, что его подчинённые, стоявшие у входа, тоже начали пятиться, не понимая, что происходит, но чувствуя животный страх своего вожака. Профессиональная оценка ситуации подсказывала, что это мой шанс, единственный шанс, который может и не повториться.

Главарь заорал, голос его сорвался на истерическую ноту:

— Схватите его! Живым! Мы озолотимся! За проклятого с Печатью заплатят целое состояние! Живым, слышите! Живым!

Кочевники ринулись на меня со всех сторон, и я увидел, как к шатру бегут ещё люди, привлечённые криками главаря. Два десятка, может больше, все вооруженные ножами и копьями. Мой взгляд метнулся в сторону клеток с пленниками. Нет, я не собирался освобождать их и устраивать бунт. На это нужно слишком много времени. Времени, которого нет. Просто в паре метров от клеток стояли два массивных кувшина с водой.

Глаза вспыхнули ледяным голубым свечением, таким ярким, что несколько кочевников остановились от неожиданности.

— Маг! — истерично закричал кто-то. — Он маг Воды!

Я не дал им времени среагировать. Мысленно представил, как вода в кувшинах резко расширяется, увеличивается в объёме, давит на стенки глины изнутри. Кувшины взорвались практически одновременно, разлетаясь мелким крошевом осколков, и вода хлынула наружу, но не пролилась на пол бесполезной лужей, а повисла в воздухе тысячей капель.

Первого кочевника, который был ближе всех ко мне, я убил водяным клинком. Мысленно объединил десяток капель в острое лезвие и, взмахнув пальцами, послал его в сторону кочевника.

Водяное лезвие со свистом пронеслось по воздуху и прошло через шею кочевника так легко, будто та была сделана из масла, а не из плоти и костей. Голова отделилась от тела и покатилась по полу, оставляя кровавый след, а тело ещё секунду стояло, фонтанируя кровью из обрубка, прежде чем рухнуть.

Второго и третьего я пробил водяными иглами. Убить не пытался, просто пробил лёгкие и суставы, заставив их рухнуть на пол и хрипеть от невыносимой боли. Элемент устрашения сработал отлично, выиграв мне ещё пару секунд.

В шатёр ворвались два бойца с арбалетами наперевес, и тут же наставили их на меня. Крошечные капли на запредельной скорости устремились к ним и вонзились в глазницы, выйдя с обратной стороны черепа кровавыми брызгами.

Кочевник с копьём попытался ткнуть меня в бок, но благодаря тому, что на меня накатила слабость после использования магии, я оступился, пропуская лезвие в сантиметре от себя.

— Какого чёрта вы возитесь⁈ Прикончите его! — заголосил старейшина, стоя на почтительном расстоянии.

— Открой клетку! Я помогу! — зорал пленённый паладин.

Но спасать его было некогда. Взмахнув рукой, я послал в копейщика сразу сотню капель, которые изрешетили его тело тонкими проколами, из которых хлынула кровь. Зашатавшись, он сделал пару шагов и рухнул лицом вниз.

Остальные кочевники не торопились исполнять приказ старейшины. Они видели магов раньше, но вряд ли сражались с ними. Кочевники — те, что ещё остались в живых, а их было не больше десяти из первоначальных двадцати с лишним — уже не пытались нападать. Они стояли у стен шатра, прижавшись спинами к ткани, выпученными от ужаса глазами глядя на меня, как на воплощение самых страшных ночных кошмаров.

Пол шатра был залит кровью, повсюду валялись трупы — изуродованные, разорванные, разрезанные, проткнутые, и всё это было сделано за жалкие секунды. Я стоял в центре этой бойни, тяжело дыша, чувствуя, как из меня утекают последние силы.

Использование магии Воды в таком объёме выжало меня почти досуха, голова кружилась, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна. Но хуже всего было то, что тело начало гореть изнутри. Буквально гореть. Температура взлетела так, что я чувствовал, как кожа покрывается испариной, как каждая клетка вопит от перегрева, как мозг начинает плавиться в черепной коробке.