Он догонит мальчишку, схватит за шкирку и спросит, какого хрена тот его бросил. Может быть, даже врежет один раз для профилактики, а потом они разберутся. Вдвоём разберутся со всеми проблемами. След петлял между барханами, и было видно, что Сашка не знал, куда идёт. Он просто бежал прочь от имперцев, от оазиса и от Рагнара.

Старый пират ускорился, чувствуя, что вот-вот догонит беглеца. За ближайшим барханом послышались голоса, и Рагнар притормозил, прислушиваясь к звукам. Это были не имперцы, а другие люди, говорившие на грубом пустынном наречии. Он осторожно поднялся на вершину бархана, услышал крики и, затаив дыхание, заглянул вниз на другую сторону.

Внизу валялись пять трупов кочевников, разорванных и искромсанных неведомой силой. Кровь чёрными пятнами блестела на светлом песке, а рядом стоял Сашка. Живой, невредимый, спокойно обыскивающий мёртвые тела.

Рагнар уставился на эту картину, не веря собственным глазам. Пять трупов и один Сашка, который месяц назад с трудом держал топор в руках. Паренёк дрался тогда как мешок с песком. Неуклюже, медленно и без всякой техники. Сейчас он стоял среди пяти мертвецов и выглядел совершенно спокойным, даже безразличным. Да, он мог дать в морду, и неслабо, но такое…

Что за чертовщина здесь произошла, недоумевал Рагнар. Он собирался спуститься, но в этот момент Сашка задрал рукав. И тогда Рагнар увидел голубоватое свечение на предплечье парня, это была метка. Рагнар видел такую однажды давным-давно у одного безумного мага в Песчаном Форте. Печать проклятых; у Ветрова была настоящая печать проклятых на руке.

— Какого… — начал Рагнар и внезапно осёкся на полуслове.

За его спиной прозвучал щелчок, а после послышался чёткий командный голос:

— Не двигаться!

Рагнар осторожно обернулся на голос. Трое имперских солдат стояли на расстоянии пяти метров от него. Их арбалеты были нацелены прямо на Рагнара, и на такой дистанции они не промахнутся.

— Руки за голову, медленно и без резких движений, — приказал старший солдат.

Судя по нашивкам на его форме, это был опытный сержант имперской армии. Рагнар выполнил приказ, поднимая нормальную руку легко, а железную — с большим трудом.

— А теперь медленно опустись на колени, — продолжал командовать сержант.

Рагнар опустился, чувствуя, как холодный песок касается его коленей. Солдаты подошли ближе, и один из них пнул Рагнара в спину. Старый пират рухнул лицом вниз, вдохнул песок и начал кашлять. Его руки быстро скрутили за спиной, и грубая верёвка впилась в запястья. С железной рукой особо не церемонились, просто привязали к нормальной.

— Рагнар Железная Рука, за твою голову обещана весьма неплохая награда. — произнёс сержант с нескрываемым удовлетворением. — Когда тебя повесят, мы выпьем за упокой твоей паршивой душонки.

Один из солдат перевернул Рагнара на спину, и ударил того по лицу. Без злости, просто так. Он сделал это как будто того требовала процедура задержания. Голова Рагнара дёрнулась. Краем глаза он заметил, что три луны почти полностью скрылись за далёким горизонтом пустыни. А где-то там, в бескрайних песках, Ветров уходил всё дальше. С печатью демонов на руке и пятью трупами кочевников за спиной.

Парень, которого Рагнар учил всему, что знал. Парень, который бросил его при первой же опасности, не оглядываясь назад.

— Беги, сучонок, пусть хоть кто-то из нас выживет, — прошептал Рагнар в пустоту.

Но ответа не последовало, только холодный ночной ветер да равнодушные звёзды. Солдаты подняли его на ноги и потащили обратно к оазису. К крейсеру и имперскому правосудию, которое не знало пощады к пиратам. Пятьдесят лет в пустыне, двадцать лет капитаном корабля, сотни успешных рейдов. Тысячи миль пройденных песков, бесчисленные сражения и дерзкие побеги от смерти.

И всё это закончилось здесь и сейчас из-за проклятого лабиринта. И паренька с демонической печатью, который оказался совсем не тем, кем казался. Жизнь всегда была штукой невероятно ироничной, подумал Рагнар с горечью. Очень, очень ироничной штукой, не дающей второго шанса.

Должен отметить, что три дня пути на верблюде — это не прогулка в парке. Это ад. Чистый, выжигающий, невероятно вонючий песчаный ад. Днём солнце плавило мозги. Ночью холод пробирал до костей. Вода закончилась на второй день. Еда ещё раньше. Помнится, в передачах про выживание, которые я смотрел на диване с пивом, говорили, что кочевники пьют свою мочу, чтобы не умереть от обезвоживания. Я побрезговал.

Нет, был ещё вариант. Прирезать верблюда и напиться крови, но тогда придётся идти пешком, а у меня и так вместо ног кровавое месиво. Того и гляди заразу какую подцеплю. Пришлось ехать и превозмогать.

Верблюд оказался терпеливым товарищем. Не сбросил. Не сбежал. Просто шёл вперёд, мерно покачиваясь. Я назвал его Вася. По имени бывшего начальника, который тоже молча терпел всю корпоративную дичь.

На третий день на горизонте появился тёмный контур. Сначала я подумал, что это мираж. Слишком много времени на солнце провёл. Галлюцинации, стандартный побочный эффект обезвоживания в подобных случаях. Но очертания не исчезали. Более того, они росли. Становясь чётче. Превращаясь в… здания?

Я прищурился, вглядываясь. Да. Действительно здания. Очень много зданий. И надпись на воротах «Воронеж», а рядом краской приписано «Хрен догонеж». Определённо, писал какой-то безграмотный обалдуй, но удивительно, что он знает эту присказку из моего мира.

Город выглядел как декорация к постапокалиптическому фильму. Сотни девятиэтажек торчали из песка. Именно торчали — как надгробия на кладбище великанов. От каждого здания виднелись только два верхних этажа. Всё остальное было погребено под песком.

Я остановил Васю и просто смотрел на эту картину. Александр Сергеевич Ветров, двадцать пять лет, житель типовой панельки в спальном районе, смотрел на город из утонувших в песках панелек и чувствовал дежавю.

Окна в домах были выбиты. Балконы обвалились или обросли какими-то конструкциями. Навесами, тентами, лестницами. Между зданиями натянуты верёвки с бельём, флагами, непонятными тряпками. А между всем этим хаосом расставлены палатки. Сотни палаток. Тысячи, может быть. Разномастные, разноцветные. Они покрывали пространство между зданиями, как грибы после дождя.

А ещё здесь были толпы людей, снующих туда-сюда. Крики торговцев. Визг детей. Рёв животных. Город превратился в один огромный рынок. Я направил Васю вперёд. Въехав в этот муравейник, я задохнулся от резких запахов. Да, Василий вонял, как коровья лепёшка на лугу, но рынок пах куда хуже. Аромат пота, специй, животных экскрементов, жареного мяса, дыма и ещё чего-то неопределимо смердевшего. В прошлой жизни я бы зажал нос. Сейчас просто дышал ртом.

Палатки лепились одна к другой. Торговцы зазывали клиентов. Здесь продавали всё: от тканей и оружия до живых петухов и подозрительного мяса на палочках. Я ехал медленно, пробираясь сквозь толпу. Люди расступались неохотно. Сам я вонял не хуже верблюда, так что особой популярностью мы не пользовались.

Обратил внимание на одежду. Все, абсолютно все, были одеты в оттенки песочного. Бежевый. Охристый. Светло-коричневый. Серо-жёлтый. Никаких ярких цветов. Ни красного. Ни синего. Ни зелёного. Рагнар как-то упоминал про это. Первое правило пустыни. Никому не говорить о пустыне. Ха-ха. Конечно же, нет. На самом деле обычным людям разрешено носить только цвет песков. Яркие цвета — привилегия магов и аристократии.

Магов. Да. Про них я тоже кое-что слышал и даже был одним из них. А сегодня я впервые увидел башню. Она возвышалась в центре города. Огромная, уходящая в небо так высоко, что верхушка терялась в дымке. Вся целиком окрашена в алый цвет. Красная башня. Башня магов Огня.

Даже с расстояния в несколько кварталов она выглядела внушительно. Стены, похоже, были из камня, отполированного до блеска. На солнце башня светилась, как гигантский маяк. Или как гигантская свеча. Я не мог оторвать взгляд. В моей прошлой жизни самым высоким зданием, которое я видел вживую, была Останкинская башня. Эта была примерно такой же высоты. Может, даже выше.