Но Останкинская не горела алым пламенем. Метафорически, разумеется. Толпа вдруг заколыхалась. Люди начали расступаться. Быстро. Почти панически. Я повернул голову, высматривая причину волненией, и увидел.
Отряд магов. Человек семь. Может, восемь. Все в алых одеяниях. Длинные балахоны с капюшонами. Ткань выглядела дорогой. Шёлк? Или что-то местное, столь же роскошное. На поясах у каждого висел брелок. Необычный, с кристаллом внутри. Кристаллы светились оранжевым светом, а внутри них бушевало пламя. Живое пламя, заключённое в прозрачный камень.
Маги шли уверенно, дерзко зыркая на всех вокруг. Им не нужно было толкаться, толпа сама расступалась, как Красное море перед Моисеем. Я наблюдал за ними, стараясь запомнить детали. Лица были закрыты капюшонами. Руки в перчатках. Ни сантиметра голой кожи. Только красная ткань да кристаллы на поясах. Весьма удобно. Даже издалека ясно, что с этими гражданами лучше не ссориться.
Как-то Рагнар рассказывал мне про магию. Система была простая и одновременно ограниченная. Маг может контролировать только то, что видит. Точнее, он должен сперва установить визуальный контакт со стихией, и только потом он сможет ею управлять. Маг огня не создаст огненный шар из воздуха. Ему нужен огонь. Реальный горящий огонь. Костёр, факел или кристалл пламени, на худой конец.
Вот для этого эти брелоки и нужны. Постоянный источник элементальной стихии. Увы, маг Воды бесполезен в пустыне. Потому что воды здесь попросту нет. Совсем. Ну, почти. В текущих реалиях я лучше выпью воду, чем потрачу её на дешевые фокусы. Жизнь важнее, чем почесать пузико своему самомнению.
Зато маги Ветра были невероятно полезны, так как в пустыне ветра хватает с избытком. Маг Огня полезен вдвойне, ведь их заклинания невероятно разрушительны. А вот маги Земли… Эти кудесники стали королями этого мира, так как здесь океаны песка. Куда ни посмотри, везде либо песок, либо камни.
Но красные маги тоже были не лыком шиты и занимали одну из лидирующих позиций в пищевой цепи. Отряд прошёл мимо меня, заставив невольно втянуть голову в плечи. Инстинкт сработал на ура. Не привлекать внимания опасных существ — это лучшая из стратегий выживания. Также я делал, когда в конце трудового дня начальник искал, кого бы озадачить сверхурочной работой, за которую, разумеется, никто не заплатит.
Маги не обратили на меня внимания. Обычный оборванец на верблюде. Таких тут сотни. Я выдохнул, когда они скрылись за поворотом, и продолжил пробираться через рынок. Искал что-то похожее на постоялый двор. Или караван-сарай. Или просто место, где можно было бы спешиться, не боясь, что Васю украдут.
Караван-сараи здесь, конечно же, были. Это такие постоялые дворы с местом отдыха для торговых караванов, путешественников и их животных. К сожалению, все они требовали оплаты, а мои десять медяков быстро превратились бы в ноль, учитывая местные расценки.
Я проехал мимо трёх заведений, прицениваясь к услугам. Цены кусались так, что хотелось плакать. За ночлег просили пять медяков. За место для верблюда — ещё три. За воду — два. Итого десять, и я остался бы без гроша.
Профессиональный опыт менеджера подсказывал, что в таких ситуациях нужно искать альтернативные решения. Оптимизация расходов, перераспределение ресурсов, поиск более выгодных предложений. В переводе на простой язык это означало найти место, где можно было бы бесплатно припарковать Васю и переночевать самому, не потратив ни копейки.
Я направил верблюда в сторону жилых зданий, подальше от рыночной суеты. Между девятиэтажками было тише, хотя палатки встречались и здесь. Меньше торговцев, больше жилых шатров. Дети носились между верёвок с бельём, визжа и играя в какие-то свои игры. Женщины сидели у входов в палатки, перебирая крупу или штопая одежду. Мужчины курили что-то вонючее, сидя на корточках в тени навесов.
Обычная жизнь в постапокалиптическом стиле. Я уже начал привыкать к местному колориту, когда Вася вдруг споткнулся обо что-то и чуть не сбросил меня. Я ругнулся, натянул поводья и посмотрел вниз, высматривая, на что именно наступило это проклятое животное.
На песке валялась табличка. Металлическая, покрытая ржавчиной и облупившейся краской, но надпись всё ещё читалась. Выдавленные буквы, оказались знакомы до боли. До дрожи в руках. До остановки сердца.
«Улица Лизюкова д. 31»
Я замер, уставившись на эту табличку так, будто она была миражом, готовым раствориться в любую секунду. Улица Лизюкова. Дом тридцать один. Я знал эту улицу, конечно же знал, потому что жил на ней. В прошлой жизни. В том самом Воронеже, который находился в другой реальности.
Там, где не было песчаных океанов и демонических волков. Там, где я был Александром Сергеевичем Ветровым, сорока трёх лет отроду, менеджером среднего звена, владельцем двухкомнатной квартиры в панельной девятиэтажке.
Именно в этом доме. Улица Лизюкова, тридцать один. Седьмой этаж, двадцать третья квартира. Я помнил каждую деталь. Ипотеку на пятнадцать лет. Ремонт, который делал сам, по выходным, месяца три подряд. Соседку снизу, которая жаловалась на шум. Лифт, который вечно ломался.
Я спрыгнул с верблюда так резко, что чуть не упал, и схватил табличку обеими руками. Металл был раскалённым из-за дневной жары. Ржавчина осыпалась под пальцами. Но надпись оставалась чёткой и до невозможности реальной.
— Как… — прохрипел я, глядя на эти буквы. — Как такое возможно?
Я поднял голову и огляделся, пытаясь сориентироваться. Где дом? Где здание с этим номером? Передо мной возвышалось двухэтажное здание, остальные этажи которого утопали в песке. Серый бетон. Выбитые окна. Покосившиеся балконы. И граффити на стене восьмого этажа. Огромными красными буквами, выведенными краской, которая уже выцвела от времени и солнца, но всё ещё читалась:
«Факел чемпион!»
Я уронил табличку и сделал шаг назад, не отрывая взгляда от надписи. Факел. Воронежский футбольный клуб. Я помнил эту надпись, конечно же помнил, потому что она была на моём доме. Какой-то местный фанат нарисовал её лет десять назад, и управляющая компания так и не удосужилась закрасить. Соседка снизу даже жалобу накатала, но всё без толку.
А теперь эта надпись смотрела на меня с погребённой под песком девятиэтажки в альтернативной реальности, где я оказался в теле двадцатипятилетнего наследника опального княжеского рода.
— Это мой дом, — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это мой грёбаный дом!
Ноги двинулись сами собой. Я обошёл здание, высматривая вход. Нашёл разбитое окно, ведущее в подъезд. Рама покосилась от моего веса и жалобно скрипнула, когда я протиснулся внутрь, царапая руки о ржавый металл и осколки стекла.
Внутри было темно и пахло плесенью вперемешку с чем-то затхлым. Я достал хрустальный глаз из-за пояса, и тот тут же вспыхнул тусклым голубоватым светом, освещая пространство вокруг. На ступенях валялись люди. Пьяные в хлам люди. Уж не знаю, выпили они бочку браги или чего накурились, но все до одного бредили и шептали что-то невнятное.
Переступая через тела, я держался за стену с облупившейся краской и шел всё ниже и ниже. Двери в квартиры были выломаны. Некоторые вырваны вместе с петлями. Судя по всему, давным-давно кто-то тут неслабо прибарахлился.
Я побежал вниз по ступеням, держа глаз перед собой как факел. Голубой свет плясал на стенах, высвечивая граффити, надписи, следы жизни людей, которых давно уже не было на свете. На ступенях начал появляться песок. На седьмом этаже песка уже было по щиколотку. Я остановился, тяжело дыша, и огляделся.
Передо мной была дверь. Стальная, увесистая, со следами взлома. Кто-то пытался её вскрыть. Ломом, судя по вмятинам. Или топором. Но не смог. Дверь выстояла. Да и ещё бы она не выстояла! Мне эту дверь продал друг моего отца, который в прошлом был прапором. Согласно легенде, эта дверь была от БТРа, но очевидно он врал, так как размерчик двери был крупноват.
Однако дверь всё равно была невероятно увесистой и прочной, словно дверь в хранилище банка. Дверь я выкупил за двадцать тысяч рублей и поставил вместо старой деревянной после того, как соседа ограбили. На двери до сих пор висела табличка. Номер квартиры «23». Моя квартира. Именно моя, с той самой дверью, которую я помнил до последнего болтика.
