Профессиональная оценка ситуации, которая ещё недавно работала, как швейцарские часы, теперь давала сбой. Мысли путались, реальность начала плыть перед глазами, смешиваясь с галлюцинациями. Я видел кочевников, но их контуры двоились, троились, расплывались, как акварельные краски под дождём. Слышал голоса, но они звучали так, будто доносились из-под толщи воды, искажённые и далёкие.
В прошлой жизни я один раз получил тепловой удар, когда решил в июльскую жару пробежать десять километров. Пытался впечатлить коллегу из соседнего отдела, которая увлекалась бегом. Тогда меня увезла скорая помощь. Сейчас скорой не было. Была только пустыня, кочевники, жаждущие моей крови, и тело, которое отказывалось меня слушаться.
Главарь стоял у выхода, и на лице его страх начал сменяться пониманием моего состояния. Словно хищник, он увидел, что жертва ранена и слабеет с каждой секундой, и тут же заголосил, срывая глотку:
— Он выдохся! Он еле стоит! Кто схватит этого выродка живьём, получит мою дочь в жены! Слово старейшины!
Остальные кочевники, те десять человек, что прижимались к стенам шатра, увидели, как я пошатнулся, и ужас в их глазах сменился жадностью. Я замешкался всего на секунду, пытаясь собрать остатки сил и сформировать новую атаку, но секунды было достаточно.
Кто-то подкрался сзади и со всего размаха ударил меня в затылок. Тяжёлый, оглушающий удар чем-то твёрдым. Рукоятью ножа или камнем, я не разобрал, потому что в голове взорвались белые вспышки боли, и ноги подкосились сами собой. Я рухнул лицом в песок, смешанный с кровью убитых, и почувствовал мерзкий медный вкус на губах. Сверху на спину навалилась тяжесть, кто-то придавил меня сапогом между лопаток, вдавливая в песок так, что стало трудно дышать.
— Допрыгался, сын ночи! — прорычал голос сверху, и я узнал в нём одного из кочевников, который чудом уцелел в резне. — Теперь будешь качать воду для нас до скончания времён! Каждый грёбаный день, пока не сдохнешь от истощения!
— Я не работаю бесплатно, — улыбнулся я сквозь чёрную пелену, застилающую разум.
Печать на предплечье начала пульсировать в такт с сердцебиением. Я почувствовал, как разум Шуссувы отзывается, покорный моей воле. Всё это время он ждал внутри своей тюрьмы. Ждал приказа сожрать всё живое.
— Фас, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, и голос мой прозвучал чужим, хриплым, полным такой злобы, что даже кочевник, державший меня сапогом, на секунду ослабил хватку. — Сожри всех, кто окажет сопротивление.
Из татуировки на моём предплечье вырвался чёрный дым, густой и плотный, клубящийся как живой организм. Он расползся по полу шатра липкими щупальцами тьмы. Кочевник, державший меня, отшатнулся с воплем ужаса, сапог исчез со спины, и я смог вдохнуть полной грудью.
Дым сгустился, обретая форму демонического волка размером с теленка. Шуссува встал надо мной, огромный и страшный, с горящими жёлтыми глазами, с пастью, полной клыков длиной с мой палец. За его телом плыло тёмное марево, ползущее по песку, как ядовитый туман. Запах серы смешался с запахом крови, создавая адскую смесь зловония.
Главарь, увидев демона, взвизгнул и рванул к выходу из шатра. Но не успел он сделать и пары шагов, как споткнулся о труп одного из своих людей и упал. Вскочив как ошпаренный, он почти добежал до выхода из шатра, визжа что-то нечленораздельное. Почти добежал.
Шуссува метнулся вслед за ним. Настиг его в три прыжка. Огромная лапа с когтями обрушилась на спину главаря, вспарывая золотистую ткань вместе с плотью. Вскрикнув, старейшина рухнул в песок, а следом волк обрушил на его позвоночник массивную лапу. Раздался хруст, который я услышал даже сквозь шум в ушах. Крик старейшины оборвался, когда демонический волк сомкнул пасть на его горле и рванул в сторону, отрывая голову вместе с куском плеча.
Кровь хлынула фонтаном, залив песок, стены шатра и меня, лежащего в нескольких метрах от покойника. Я почувствовал, как горячие капли попадают на лицо, на руки, на одежду, но не мог даже пошевелиться, просто лежал и смотрел, как Шуссува уничтожает оставшихся кочевников одного за другим.
Копейщик рванул в мою сторону крича: «Если проклятый умрёт, демон исчезнет!». Возможно, он был прав, но Шуссува оказался быстрее. Волк схватил бедолагу за ногу и перекусил её без особых усилий. Следующего, кто попытался меня атаковать, Шу (а именно так я решил называть своего пёсика в этот момент), так вот, Шу устроил чёртову бойню. Кровь, кишки, хруст ломаемых костей и бесконечные вопли, наполненные болью и ужасом.
Резня продолжалась меньше минуты. Может, даже секунд тридцать. Шуссува двигался так быстро, что я едва успевал следить взглядом: чёрная молния смерти, перемалывающая жизни с эффективностью промышленного мясорубки. Когда последний кочевник упал, изрыгая кровь из разорванного горла, демонический волк остановился посреди шатра, окружённый горами трупов, и повернул голову в мою сторону.
Жёлтые глаза смотрели на меня с нечеловеческим интеллектом, с голодом, который никогда не утолится, с жаждой убийства, которая требовала новых жертв. Я лежал, не в силах пошевелиться, и думал, что сейчас Шуссува сожрёт и меня, потому что Печать требовала повиновения, но не гарантировала абсолютный контроль. Если демон решит, что я слишком слаб, чтобы держать его на поводке, он просто вырвется и уничтожит всё вокруг, включая своего хозяина.
Но волк только подошёл ближе, наклонил огромную морду и начал вылизывать моё лицо. Язык был шершавым, горячим, пахнущим кровью и серой, но в этом жесте было что-то почти… ласковое? Будто огромный пёс радовался хозяину, которого не видел целую вечность. Я бы рассмеялся от абсурдности ситуации, но сил на смех не было, только на тихий стон.
В этот момент в шатёр ворвался Кашкай. Он влетел через вход, размахивая той самой кастрюлей, которой вырубал химеролога, готовый к бою… и замер на пороге, глядя на картину перед собой. Я, лежащий в луже крови, залитый с головы до ног красным месивом. Шуссува вылизывал меня, игнорируя нового посетителя. Десятки трупов, разорванных, изуродованных, разбросаны по всему шатру, как результат работы безумного мясника.
— Духи сказали, что ты в опасности, — выдохнул Кашкай, опуская кастрюлю. — Но видимо, я опоздал.
Я с трудом повернул голову в его сторону, и на губах моих появилась слабая улыбка.
— Да, — прохрипел я. — Самую малость.
Силы начали возвращаться. Медленно, болезненно, но возвращаться. Температура тела всё ещё была выше нормы, голова раскалывалась, но я мог двигаться. Оттолкнулся руками от песка, и почувствовал, что Шуссува схватил меня зубами за локоть и помог встать.
— Спасибо, Шу, — ласково сказал я и протянул руку, чтобы потрепать пса за ухом.
К моему удивлению, рука не провалилась сквозь дымку, и я почувствовал прохладную шерсть, больше похожую на сладкую вату на ощупь. Только не липкую. Демон что-то рыкнул и мотнул мордой в сторону трупов, и я сразу понял, чего он хочет.
— Приятного аппетита, — кивнул я, после чего Шу прыгнул в сторону покойников и, широко разинув пасть, начал пожирать души.
Забавно то, что трапезе Шуссувы принялся мешать Кашкай. Этот выживший из ума шаман то и дело толкал демона в бок, заставляя отойти в сторону, так как Шу мешал Кашкаю Ниссановичу собирать трофеи. Слабоумие и отвага — это конёк моего приятеля. А ещё жадность.
Я огляделся по сторонам и увидел рабов. Они всё ещё сидели в клетках, забившись в дальние углы, прижав к себе детей, глядя на меня и на демона с таким ужасом, что мне стало не по себе. В их глазах я читал не благодарность за спасение, а страх перед монстром, который убил их мучителей, но который легко мог убить и их самих, если бы захотел.
Я кивнул Кашкаю в сторону пленников.
— Освободи рабов.
Кашкай нахмурился, поправляя на голове остатки того, что когда-то было гнездом из перьев и костей, и покачал головой.
— Духи предупреждают, — проговорил он медленно, глядя на пленников с недоверием, — что среди них есть очень опасный человек. А те кто не опасен, могут продать сведения о тебе. Освободишь их, и через неделю за тобой будет охотиться пол-империи.
