Я посмотрел на рабов. На детей, которые плакали, зажимая рты ладошками, чтобы не привлекать внимания страшного волка. На женщин, которые обнимали этих детей, пытаясь защитить собственными телами. На мужчин, которые сидели, сжимая кулаки и зная, что ничем не могут помочь.

— И что ты предлагаешь? — спросил я Кашкая, глядя ему прямо в глаза. — Дать им умереть, оставив гнить в клетках?

Кашкай пожал плечами:

— Я ничего не предлагаю, — ответил он философски. — Я лишь проводник воли духов.

Я усмехнулся, качая головой.

— Проводник хренов, — пробормотал я, но в голосе не было злости, только усталость. — Делай, что я сказал. Ищи ключ.

Кашкай кивнул и продолжил обыскивать трупы кочевников, переворачивая тела, роясь в карманах, стараясь не наступать на разлитую кровь и вываливающиеся внутренности. Я сидел, прислонившись к клетке, и наблюдал за ним, чувствуя, как Шуссува лёг рядом. Он посмотрел на меня огромными желтыми глазами, как бы спрашивая разрешения, и я кивнул, приподняв руки. Огромная голова демона мягко легла на мои колени.

Я провёл рукой по чёрной шерсти, отчего демонический волк довольно зарычал, прикрыв глаза. В какой-то параллельной вселенной это выглядело бы очень мило. Уставший человек гладит свою собаку после долгого дня. Только человек залит кровью с головы до ног, собака — это демон, а вокруг лежат трупы двух десятков убитых кочевников.

Наконец, Кашкай нашёл связку ключей в кармане одного из охранников. Подошёл к клеткам и начал открывать замки один за другим. Металл скрипел, ржавые петли визжали, двери распахивались, но рабы не спешили выходить. Сидели, жались друг к другу, глядя на меня и на волка с животным ужасом.

— Вы свободны, — сказал я громко, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе, хотя получилось хрипло и устало. — Можете уходить. Никто вас не тронет.

Первой решилась одна из женщин. Молодая, лет двадцати пяти, с ребёнком на руках. Она медленно поднялась, вышла из клетки, прошла мимо меня, не поднимая глаз, и рванула к выходу из шатра. Ребёнок заплакал, но она не остановилась, просто прижала его к груди сильнее и побежала быстрее.

Остальные последовали её примеру. Один за другим, они выходили из клеток и убегали, не оглядываясь, не говоря ни слова благодарности, просто визжа от страха и желания оказаться как можно дальше от этого места. Мужчины, женщины, дети, все они бежали, спотыкались, падали, поднимались и снова бежали. Через минуту шатёр опустел.

Хотя не совсем. Один пленник всё же остался. В клетке всё ещё сидел паладин. Он не двигался, не пытался выйти, просто сидел, прислонившись спиной к прутьям, и смотрел на меня глазами, светящимися в полумраке шатра.

Я с трудом поднялся на ноги, оттолкнув голову Шуссувы, который недовольно зарычал, но отошёл в сторону. Подошёл к клетке паладина, держась за прутья, чтобы не упасть, ноги всё ещё подкашивались от слабости. Остановился у открытой створки и посмотрел на сидящего внутри человека.

— А ты почему не уходишь? — спросил я, и в голосе моём прозвучало искреннее недоумение. — Нравится в плену?

Пятью часами ранее.

Паладин Гелиос Осквернённый брел по пустыне под палящим солнцем. Жара его не смущала, как и долгие поиски демонолога, убившего кочевников. Гелиос шёл по следу чувствуя едва различимые эманации инфернальной энергии в воздухе.

Этот след привёл его к скоплению камней посреди барханов, где, судя по всему, демонолог проходил совсем недавно. Гелиос присел на корточки, изучая следы, и нахмурился. Следы ног были свежими, не старше суток, что означало, что он наконец-то начал нагонять свою цель.

Паладин поднялся, собираясь двигаться дальше по следу, когда песок под ногами вдруг зашевелился. Гелиос отпрыгнул назад на чистом рефлексе, выработанном годами охоты на тварей, которые любили нападать из засады, и это движение спасло ему жизнь, потому что из песка вырвалось нечто зелёное, колючее и невероятно злобное.

Двухметровый кактус, покрытый иглами длиной с палец. Но это было не безобидное растение, а тварь с пастью, полной треугольных зубов, расположенных в три ряда, как у акулы. Пасть эта раскрылась с отвратительным чавкающим звуком, и кактус рванул в сторону Гелиоса, двигаясь на толстых корнях-ногах с удивительной для растения скоростью.

— Порождение пустоши, — выругался Гелиос, выхватывая меч. — Ненавижу грёбаные кактусы.

В прошлом году он потерял напарника из-за стаи таких тварей, которые атаковали их лагерь ночью и буквально сожрали бедолагу заживо. С тех пор паладин испытывал к пустынным колючкам такую ненависть, что при виде обычного кактуса его рука инстинктивно тянулась к оружию.

Меч вспыхнул ослепительным золотистым светом в тот момент, когда Гелиос выхватил его из ножен. Клинок был выкован мастерами Ордена из особого сплава, который реагировал на внутреннюю энергию паладина, превращая её в чистый свет, способный сжигать нечисть и демонов эффективнее любого огня. В темноте этот меч светился как факел, а под ярким солнцем пустыни он сиял настолько ярко, что смотреть на него было больно.

Гелиос встретил кактус горизонтальным ударом, вкладывая в атаку вес собственного тела. Лезвие разрезало ствол пополам, и свет, исходящий от клинка, выжег внутренности растения, превращая их в пепел. Кактус даже не успел завизжать, просто развалился на две половинки, которые, рухнув на песок, тут же загорелись чадящим пламенем.

Но это было только начало. Песок вокруг Гелиоса взорвался фонтанами, и из-под поверхности вырвались ещё четыре кактуса, потом ещё два, потом ещё один. Семь тварей окружили паладина кольцом, щёлкая зубами и источая мерзкий запах гниющей растительности.

— Конечно, — пробормотал Гелиос, принимая боевую стойку. — Они же всегда охотятся стаей.

Кактусы атаковали одновременно, и началась резня. Гелиос двигался как танцор в смертельном балете, клинок вспыхивал и гас, оставляя за собой световые следы в воздухе. Каждый удар находил цель, разрубая, прожигая и уничтожая нечестивую плоть.

Первый кактус потерял верхушку вместе с пастью, второй был разрублен по вертикали на две половины, третий получил укол прямо в центр ствола, откуда свет распространился по всему телу, взрывая тварь изнутри, как гранату.

Четвёртый попытался обхватить Гелиоса корнями-щупальцами, но паладин перепрыгнул через них, развернулся в воздухе и на обратном движении отсёк все корни одним широким взмахом. Кактус рухнул, истекая зелёной жижей, которая заменяла ему кровь.

Пятый и шестой атаковали с двух сторон одновременно, но Гелиос сместился с линии атаки позволив тварям врезаться друг в друга. Следом он нанёс один вертикальный удар, разрубая обоих сразу.

Последний оказался умнее остальных или просто более осторожным. Он не ринулся в атаку, а попытался зайти со спины, пока Гелиос был занят другими. Паладин заметил движение краем глаза, развернулся, но кактус успел выстрелить иглой. Острый длинный отросток пролетел по воздуху со свистом и воткнулась в плечо Гелиоса, пробив лёгкую кольчугу и впившись в плоть. Рыча от боли, Гелиос вырвал иглу из плеча и отшвырнул в сторону.

— За императора! — заголосил Гелиос, взмахивая клинком.

С лезвия меча сорвалась волна света, которая за мгновение обратила кактус в горстку пыли. Тишина вернулась в пустыню, нарушаемая только тяжёлым дыханием паладина и потрескиванием горящих останков кактусов.

Гелиос вытер клинок о край своего балахона, осматривая поле боя, и пошатнулся. Иглы чёртовых кактусов были ядовиты. Нет, они не могли убить, просто парализовали на пару часов.

— Проклятье, — выдохнул Гелиос, потянувшись к поясной сумке за антидотом, но дотянуться до неё так и не смог.

Последнее, что он успел подумать перед тем, как упасть лицом в песок и провалиться в темноту: «Ненавижу кактусы».

Гелиос не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Когда сознание начало возвращаться, первое, что он почувствовал — это боль. Голова раскалывалась так, будто кто-то бил по черепу молотком изнутри. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу. Тело ломило, каждая мышца ныла.