Кочевники, выбегавшие из палаток, тащили с собой арбалеты, которые тут же начали заряжать с профессиональной сноровкой людей, которые всю жизнь только и делали, что стреляли по убегающим жертвам. Первый залп произошел секунд через пять, и я рефлекторно пригнулся.

Один болт просвистел в миллиметре от моего уха и воткнулся в спину твари, которая даже не заметила этого укуса комара. Второй пролетел над головой. Третий ударил в нагрудник Гелиоса и отскочил, высекая снопы искр, словно кто-то бил молотом по наковальне.

— Хорошая броня, — заметил я, цепляясь за борт саней, которые тряслись так, будто мы ехали по стиральной доске. — Дашь поносить?

— Могу в морду дать, — коротко ответил паладин, сплюнув через борт.

— Спасибо, и без тебя хватает желающих меня прибить, — улыбнулся я.

В темноте я рассмотрел, как пятеро кочевников прыгнули на верблюдов и помчались следом. Оказалось, что верблюды куда быстрее нашей усмирённой твари, которая разгонялась с энтузиазмом пенсионера, идущего за пенсией в день выплат. Кочевники приближались, и я отчётливо видел их лица, перекошенные яростью и жаждой мести за гибель собратьев.

— Кашкай! — заорал я, разворачиваясь к шаману. — Самое время просить духов о помощи, пока нас не расстреляли, как уток на охоте!

Шаман повернулся ко мне, и на его лице играла идиотская улыбка человека, который либо совершенно потерял связь с реальностью, либо знает что-то, чего не знают остальные.

— Духи желают нам удачи, — радостно сообщил он.

— Да пошли твои духи! — выругался я и перевёл взгляд на Гелиоса, который был моей последней надеждой на спасение. — Гелиос, может быть…

Слова застряли в горле, потому что святой паладин Гелиос Осквернённый, грозный охотник на демонов, в этот момент был зелёного цвета. Не метафорически, а буквально зелёного. Его лицо приобрело оттенок старого болота, а глаза закатились так, что были видны только белки.

— Тебя что, укачивает⁈ — не поверил я собственным глазам.

Гелиос не ответил, он просто перевалился через борт саней и начал блевать, издавая звуки, которые больше подходили умирающему моржу, чем человеку. Рвало его долго, обильно и с ужасающими спецэффектами, а между приступами он успел прохрипеть:

— Ненавижу… транспорт…

Я уставился на него, потом на преследователей, которые уже были в каких-то пятидесяти метрах позади. Кочевники были так близко, что я различал их грозные вопли, в которых фигурировали слова вроде «убить», «четвертовать» и «повесить за яйца», хотя последнее могло быть плодом моего воспалённого воображения.

И тут наступила ночь. Просто раз — и ночь. Как будто занимающийся рассвет взяли и выключили. Я моргнул, решив, что ослеп или помер. Но когда услышал вопли кочевников, наполненные ужасом, то понял, что как минимум, я жив. Топот верблюжьих копыт стал хаотичным. Я обернулся и увидел, что кочевники на всех парах понеслись обратно к лагерю. Всадники уже не пытались нас догнать, а просто спасали собственные шкуры от непонятной напасти.

— Что за… — начал я и осёкся, потому что Гелиос, всё ещё зелёный и больной, поднял голову и посмотрел в небо.

— А вот и экзекуторы прибыли, — едва слышно произнёс он.

Я задрал голову вверх и обомлел. Над нами, перекрывая солнце и погружая пустыню в искусственную ночь, висел корабль. Но не какой-нибудь обычный песчаный корабль или даже имперский крейсер, который уничтожил «Безжалостный». Это была летающая крепость, чудовищная махина размером с футбольное поле.

Чёрный корпус как будто поглощал солнечный свет, а по бокам виднелись орудия. На носу развевался флаг, огромный чёрный флаг со скрещенными плоскогубцами и скальпелем. При виде его мои кишки скрутило в тугой узел, так как я представил, что этих господ послали по мою душу. И судя по их боевому флагу, я могу не ждать лёгкой смерти. Как минимум, обеспечат путёвкой в санаторий, где меня залечат до смерти.

Корабль двигался медленно и величественно, направляясь в сторону Воронежа. Его тень скользила по пескам как гигантский саван, накрывающий всё живое.

— Пожалуй, — кашлянул я, стараясь говорить спокойно, хотя руки предательски тряслись, — стоит изменить маршрут.

— Согласен, — прохрипел Гелиос, вытирая рот. — Если узнают, что я не прикончил тебя на месте, то…

— То нас запытают в одной камере? — спросил я.

— Именно так.

Кашкай вдруг рассмеялся, тихо и безумно, качая головой из стороны в сторону.

— Духи говорят, что теперь паладин с нами в одной лодке, — сказал Кашкай, широко улыбаясь.

— Пусть твои сраные духи заткнутся, — оборвал его Гелиос, явно огорчённый тем, что, исполняя волю Солнцеликого, он попал в неловкое положение, которое будет невероятно сложно объяснить коллегам по цеху.

— Кашкай, — прохрипел я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Куда… дальше?

Лицо шамана внезапно поплыло, а голос доносился словно издалека, сквозь толщу воды.

— Александр Сергеевич? Ты в порядке?

— Нам нужно поскорее… — начал я и, покачнувшись, рухнул в сани, теряя сознание.

Немногим ранее. Город Воронеж.

Темница для особо опасных преступников.

Рагнар Железная Рука сидел на холодном каменном полу темницы и думал о том, что жизнь штука непредсказуемая. Недавно он был капитаном корабля с командой из сорока человек. А теперь сидит в камере, как подстреленный зверь, и ждёт когда его повесят.

Камера была маленькой, метра три на три, не больше. Стены из серого камня, покрытые плесенью и непонятными бурыми пятнами; скорее всего, это запёкшаяся кровь. В углу ведро для нужд, источающее такое зловоние, что хотелось выдрать собственный нос и выбросить к чертям. Единственное окно располагалось под самым потолком — узкая щель, через которую пробивался тусклый свет и свежий, но пыльный воздух.

Рагнар провёл железной рукой по лицу, чувствуя, как десятикилограммовый протез тянет плечо вниз. Раньше он не замечал веса протеза, но после того, как имперцы намяли ему бока, каждый грамм ощущался как сущая пытка. А может, возраст брал своё. Организм решил напомнить, что пятьдесят пять лет — это уже не двадцать пять, и пора бы относиться к себе бережнее.

— Вот и поберегу себя, раскачиваясь на виселице, — усмехнулся Рагнар, глядя в пустоту.

Напротив него на соломенной подстилке развалился второй обитатель камеры. Мужик лет сорока, с бритой наголо башкой, шрамом через всё лицо и отсутствующим правым ухом. Одет в лохмотья, которые когда-то, были одеждой, но сейчас представляли собой жалкие обноски, прикрывающие стратегически важные места. Звали этого типа Грот, и он тоже был пиратом. Или, скорее, бывшим пиратом, учитывая обстоятельства.

— Значит, скоро сдохнешь? — спросил Грот, ковыряя ногтем в зубах и выуживая оттуда остатки вчерашней баланды.

— Так сказали, — подтвердил Рагнар, глядя в стену напротив и думая о том, что после суда его повесят на главной площади, как бродячую собаку.

Имперское правосудие было быстрым, эффективным и абсолютно беспощадным. Поймали пирата? Суд без права на помилование, а потом виселица. Никаких апелляций, никаких отсрочек, никаких адвокатов. Чистая работа, как на скотобойне. Рагнар даже восхитился бы этой отлаженностью, будь он не жертвой, а сторонним наблюдателем.

— Жить хочется, — задумчиво протянул Грот, доковыряв зуб и вытащив оттуда кусок чего-то зелёного и подозрительного.

— Мне тоже, — согласился Рагнар и горько усмехнулся. — Но хотеть и мочь, как говорится, две большие разницы.

Он огляделся вокруг, оценивая перспективы побега профессиональным взглядом человека, который за пятьдесят пять лет жизни успел сбежать из дюжины тюрем.

Дверь толстая, дубовая, окованная железом. Замок снаружи добротный, явно не из дешёвых. Окно под потолком слишком узкое, даже ребёнок не пролезет, не то что взрослый мужик. Стены каменные, метровой толщины. Стража за дверью меняется каждые четыре часа. Побег невозможен, если только не владеешь магией Земли и не можешь проломить стену.