— Проклятое порождение ночи, — прорычал он, глядя на меня с нескрываемым раздражением. — Я так и знал, что твои дары коварны. Всегда есть какой-то подвох, какое-то скрытое условие, какой-то долг, который нужно отдавать.

— В этом мире нет ничего бесплатного, друг мой, — широко улыбнулся я, видя, как Гелиос склонился над Кашкаем, схватил его за лохмотья и одним резким движением зашвырнул себе на плечи.

Кашкай в бессознательном состоянии дёрнулся и застонал, но не проснулся.

— Доволен? — спросил паладин, глядя на меня с вызовом.

— Вот теперь ты и правда похож на поборника справедливости! Великого паладина Гелиоса, Осквернённого готовкой демонолога! — начал декламировать я, театрально раскинув руки в стороны.

— Заткнись уже, — буркнул Гелиос.

— Ты прав. Не стоит тратить силы, которые ещё пригодятся в походе к Новейшей Усмани, — кивнул я, забрасывая на спину мешок Кашкаевских трофеев. — Идём, пока солнце не превратило нас в вяленое мясо.

И мы направились на восток, оставив за спиной стаю кактусов и невероятно вкусное мясо ездового животного. Солнце поднималось всё выше, жара усиливалась, и я подумал, что следующие дни будут очень, очень долгими. Но ничего, мы справимся. Главное двигаться вперёд, не сдаваться и надеяться, что в конце пути нас не ждёт очередная катастрофа. Хотя, учитывая моё везение, катастрофа была практически гарантирована. Вопрос был только в том, какого масштаба она окажется на этот раз.

Что там говорил Гелиос? Два дня пути? Я бы сказал, что этому гражданину верить нельзя, но сделаю скидку на то, что он тащил на себе Кашкая всю дорогу. В итоге мы добрались до Новейшей Усмани за трое суток.

Путешествие выдалось изнурительным, мучительным и полным желания просто лечь на песок и умереть, лишь бы не делать больше ни единого шага. Солнце днём плавило мозги, ночью холод пробирал до костей, а между этими двумя крайностями не было ничего, кроме монотонного перемещения одной ноги перед другой по бескрайним пескам.

Кашкай, хитрый ублюдок, пришел в себя на второй день. Подмигнул мне и продолжил изображать из себя мешок с навозом, чтобы Гелиос его тащил дальше. Я лишь вздохнул и сделал вид, что не заметил его пробуждения. Гелиос молчал большую часть пути, экономя силы, только изредка бросая реплики о том, что его уже достали проклятые демонологи и шаманы, что, по его разумению, одно и то же. А ещё он снова обещал меня убить, когда представится удобный случай.

И наконец-то мы вошли в Новейшую Усмань! Город раскинулся в высохшем русле реки, которая когда-то, была полноводной, а теперь превратилась в извилистую борозду, прорезающую пески. Дома лепились друг к другу, как пчелиные соты, создавая лабиринт узких улочек и переходов. Все без исключения строения были сделаны из глины, которую, судя по всему, добывали в устье высохшей Усманки — это река так называлась.

Но главное, что сразу бросалось в глаза — это скот. Невероятное количество скота. Бараны, овцы, козы, верблюды, всё это стадами бродило по улицам, блеяло, мычало, плевалось и гадило направо и налево. Навоз лежал повсюду высыхающими кучами, которые в жаре источали аромат, способный свалить с ног неподготовленного человека.

— Почему ты не сказал, что здесь изготавливают биологическое оружие? — простонал я, зажимая нос.

— Это Новейшая Усмань, — пожал плечами Гелиос. — Город скотоводов и торговцев. Что ты ожидал — лавандовые поля и розовые сады?

Я сразу же начал дышать ртом, отчего зловоние стало вполне терпимым. Идя по улицам Новейшей Усмани, приходилось скакать как сайгак, чтобы не наступать в особо крупные кучи, и одновременно высматривая безопасный маршрут через это царство экскрементов.

Мы пробирались через стада, отпихивая особо назойливых баранов, которые пытались сожрать наши лохмотья, принимая их за сено. В глубине города я разглядел небольшой рынок, десяток палаток и навесов, под которыми торговцы раскладывали свой товар. Именно туда мы и направились.

— Продадим барахло и заночуем где-нибудь. Надеюсь, там будет ванна или хотя бы бочка с водой.

Гелиос обернулся, посмотрел на мешок, потом на меня, и на его лице отразилось презрение.

— Проклятое порождение ночи, — прорычал он. — От тебя другого я и не ожидал. Торговать награбленным добром, как последний разбойник с большой дороги.

Я остановился и спросил максимально невинным тоном:

— Гелиос, а ты трофеи с убитых тобой собираешь?

Паладин помолчал секунду, потом буркнул:

— Допустим.

— А чем отличается то, что собрал Кашкай с поверженных нами кочевников, от трофеев, которые ты собираешь после уничтожения демонологов? И то и другое принадлежало мёртвым. И то и другое ты продаёшь точно так же, как и мы. Или ты настолько поехавший, что весь этот хлам хранишь в своей квартирке в память о славном кровопролитии?

Гелиос фыркнул, явно не желая признавать справедливость моих слов, и отвернулся.

— Это извращённая логика проклятых, — пробормотал он. — На самом деле, разница есть, огромная разница, но демонологу этого не понять. Я служу высшей цели, очищаю мир от скверны. А ты просто грабишь трупы ради наживы.

— Конечно, конечно, — согласился я, не желая продолжать спор. — Высшая цель. Так и запишем.

Профессиональный опыт корпоративных дискуссий подсказывал, что иногда лучше согласиться с оппонентом формально, чем тратить время на доказательство своей правоты. Результат важнее процесса, а результат в данном случае был один: нам нужны деньги, и мы их получим, продав содержимое мешка.

Я направился к ближайшей лавке, которая выглядела более-менее приличной. За прилавком стоял узкоглазый смуглый паренёк лет двадцати, с чёрными как смоль волосами, собранными в короткий хвостик. Лицо было открытым, дружелюбным, а глаза смотрели на нас с хитринкой.

— Нихао, брат, — поздоровался я, используя единственное китайское слово, которое помнил из прошлой жизни.

Торговец широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов, и ответил с лёгким акцентом:

— Таки я вовсе не китаец, дорогой путник.

Я улыбнулся в ответ, оценив игру слов, и парировал:

— Таки вы и не еврей, судя по внешности.

Парень расхохотался, звонко и искренне, и протянул мне руку через прилавок.

— Всё верно! Мой отчим, Измаил Вениаминович Шульман, торговец и ростовщик, известный во всей империи. Но сам я, как видите, на еврея мало похож.

— В таком случае, — сказал я, пожимая его руку, — я буду надеяться на честную цену за мои товары. Меня зовут Александр.

— Макар, — представился парень. — Показывайте, что принесли.

Я развязал мешок и вывалил на прилавок всё содержимое. Куча разномастного барахла обрушилась на деревянную поверхность с глухим стуком: поясные ремни из кожи, пара кинжалов с костяными рукоятями, один меч паршивого качества с зазубренным лезвием, дырявые кожаные фляги, связка бус из цветных камней, пара колец и несколько медных браслетов, покрытых затейливыми узорами.

Макар посмотрел на всё это богатство, потом на меня, и осторожно спросил, прищурившись:

— Как я понимаю, вы ограбили кочевников?

Я ответил вопросом на вопрос, не моргнув глазом:

— Разве можно ограбить тех, кто грабит всех без разбора? Это не воровство, а перераспределение награбленного. Возвращение к истокам, если хотите. Циклическая экономика в действии.

Макар снова рассмеялся, хлопнув ладонью по прилавку.

— В вас куда больше иудейской крови, чем во мне, Александр! Вы постоянно отвечаете вопросом на вопрос, но вы правы, это действительно не воровство, а перераспределение. Циклическая экономика, как вы изящно выразились.

Он начал осматривать товар, поднимая каждую вещь, проверяя качество, взвешивая на ладони. Кинжалы он осмотрел особенно тщательно, проведя пальцем по лезвию и кивнув с одобрением. Меч отложил в сторону с кривой усмешкой, явно считая его хламом. Ремни, фляги и украшения оценил быстро, профессиональным взглядом человека, который видел тысячи подобных вещей.