— Да я как бы и не возражаю, — стал дёргать другой кончик уса генерал-майор. — Меня беспокоит реакция князя Георгия Мамонова. Его сын не проходил военную службу, но фактически уже участвовал в серьёзной боевой операции. Это не совсем… правильно, Ваше Высочество.

— Микроскопом гвозди не забивают, Алексей Алексеевич, — мягко произнёс император и усмехнулся, довольный пришедшей на ум сентенцией. — Крапина выбрана нами для проверки боевых качеств ППД «Бастион». А кому, как не изобретателю обкатать своё детище в серьёзном бою. А насчёт реакции князя Георгия не волнуйтесь. Уладим вопрос.

— Как мы будем взаимодействовать с викингами Харальда? — вопрос больше всего волновал Иртеньева. — Я так понимаю, «Арбалету» предстоит работать бок о бок со скандинавами?

— У нас достаточно времени для планирования операции, — император перелистнул настольный календарь, выискивая какую-то запись. — На следующей неделе в столицу прибывает группа военных специалистов из Гётеборга. Предстоит большая работа. С нашей стороны тоже будет привлечена довольно большая команда. Николай Юрьевич, Алексей Алексеевич, вы первые, кто в неё вошёл.

— Благодарю, Ваше Величество, — чуть ли одновременно ответили силовики.

— Кто будет прикрывать «Стилет» и Танцора? — тут же поинтересовался воевода, переживающий за Андрея. Каким бы удачливым не был юноша, какая бы броня не защищала его, ответственность за жизнь княжича нёс именно Иртеньев. Государь и цесаревич могут мотивировать привлечение мальчишки к боевой операции безопасностью Империи, но воевода дал слово князю Мамонову, что присмотрит за его сыном.

— В случае форс-мажора Танцора прикроет экспедиционный отряд полковника Зиятдинова, — был ответ императора. — Тимур Ренатович, кстати, тоже прибудет на расширенное совещание. Поэтому прошу вас, господа, тщательно обдумать, что понадобится предстоящей операции. Не требую обстоятельного плана, но тезисы должны быть готовы. На этом всё…

Когда силовики покинули кабинет, цесаревич внимательно посмотрел на отца:

— А правильно ли мы поступаем, что бросаем мальчишку под пули? Его антимагия может в любой момент дать сбой.

— Юра, даже одарённые иногда теряют связь со своей искрой, — вздохнул император и вернул настольный календарь к сегодняшней дате. — Тебе ли этого не знать? К тому же существуют разные блокираторы, начисто обнуляющие Дар. Но у Андрея не совсем стандартный Дар, против которого пока не найдено противодействие. А ещё у него есть «Бастион». Считаю, неплохая защита.

— Можно было договориться с Мамоновым, чтобы он отдал свой экзоскелет какому-нибудь опытному пилоту, — возразил цесаревич. — Я опасаюсь реакции Жоры.

— Юра, вот ты, вроде, всё понимаешь, соглашаешься со мной, и вдруг в самый ответственный момент начинаешь выкручивать руль в другую сторону, — старший Мстиславский грузно поднялся и снова подошёл к окну, чтобы скрыть своё раздражение. — Не надо метаться, так ещё хуже будет. Прими данность, в которой мы живём. Андрей — уже не мальчик, он участвовал в боевой операции, убивал врагов, а до этого, если вспомнишь, в Москве неплохо так с «корсарами» разобрался. Княжич Мамонов к тому же дворянин, обязующийся защищать интересы Империи в любой точке земного шара. Да, он не военный, но каждый дворянин априори является им. Расслабились все, я посмотрю! Деточка мой не имеет никаких способностей к армейской службе, ах! Зато на государственную службу в тёплое местечко норовят устроить в первую очередь.

Иван Андреевич резко развернулся и посмотрел на впавшего в задумчивость сына.

— У меня в столе лежит проект указа, в котором я запрещаю принимать на госслужбу молодых дворян, не прошедших трёхгодичную службу в армейских подразделениях. Кто хочет приносить пользу Империи в качестве чиновника, пусть отведает солдатской каши.

— Протекция под угрозой, — не выдержав, улыбнулся Юрий Иванович.

— Ничего страшного! Зато поставленная гребёнка не даст прошмыгнуть хитрожопым карьеристам в высшие эшелоны власти.

— И когда ты хочешь издать сей указ?

— Весной предоставлю проект на рассмотрение в Думу.

— Его зарубят.

— Так я на это и рассчитываю, — ухмыльнулся старший Мстиславский. — Если его трижды завернут, имею единоличное право принятия. Кстати, я довольно редко пользуюсь этим правом. Хочу быть строгим, но справедливым правителем.

— Сам себя не похвалишь…

— Это к тому, сын, что нужно быть последовательным в своих решениях, — в голосе императора появился металл. — Если мы решили выдать Лидию замуж за Андрея, прекрасно осознавая опасность для её Дара, но ещё больше осознавая, какую выгоду получим — значит, тому и быть. Почему-то ты особо не волновался, когда циничные и прожжённые мужчины кинули мальчишку на «Щит Хеймдалля», а тут вдруг Жору испугался. Он потом сам будет благодарить нас, что мы волкодава вырастили.

— Ты к чему-то готовишь парня? — вдруг озарило цесаревича. — Нашёл свободный престол в Европе?

Отец от неожиданности замер, а потом разразился весёлым смехом. Даже изобразил аплодисменты.

— Ну и шутник ты, Юра, — смахнув пальцем выступившие слёзы, откликнулся он. — Но мысль интересная. Надо подумать, где мы можем спокойно посадить на трон своего человека. Харальд, кстати, вполне может отдать Андрею Лапландию в качестве приданого. Правда, власть будет в руках Астрид, а значит, и у Свирепого… но, если Мамонов правильно мотивирует молодую жену, то вырисовывается интересный геополитический контур. Да, такую идею нужно обмозговать.

Цесаревич только покачал головой. Отец сам был ещё тем шутником, но Юрий знал, что в сейфе императора, в особой папочке, лежит много таких идей, записанных на скорую руку. Папочка регулярно извлекалась на свет божий, пересматривалась. Что-то безжалостно уничтожалось, некоторые обретали плоть в императорских указах, остальные возвращались «дозревать» до подходящего случая. Так что и к фразе о Лапландии следовало отнестись серьёзно, особенно в свете возможной женитьбы Андрея Мамонова на принцессе Астрид.

Вот и думай, где смеяться, а где впору задуматься о хитроумных комбинациях старшего Мстиславского.

Примечание:

[1] Хорей — длинная палка погонщика для управления упряжкой

1

Финальный бой назначили на половину четвёртого, когда солнце уже клонилось к закату. В январе световой день короткий, поэтому устроители соревнований готовились зажечь факелы по периметру ристалища. А возбуждённые, и немного уставшие от зрелища зрители потянулись на ярмарочную площадь чтобы перекусить и согреться чаем, а то и поучаствовать в разнообразных развлечения. Кто-то штурмовал гладкий столб, чтобы достать главный приз — стиральную машинку, точнее — технический паспорт на неё. Другие увлечённо мутузили друг друга на бревне мешками, набитыми сеном. А мы тем временем отдыхали. Надо признаться, такого длительного марафона я не ожидал, поэтому всё больше ощущал потребность помедитировать. Но постоянно что-то отвлекало, и поэтому я приказал Куану охранять меня и никого не подпускать, чтобы не мешали сосредоточиться и сбросить напряжение, накопившееся после тяжёлых боёв.

Усевшись на скамейку, я закрыл глаза и с помощью техники правильного дыхания, подсказанной мне когда-то профессором Чжан Юном, вошёл в самосозерцание, восстанавливая энергетическую структуру каналов. Первым делом отрегулировал работу ядра, совершенно разбалансированного моими бесконечными манипуляциями. И стало легче. Если приводить аналогию, до медитации я был похож на перекаченный воздушный шарик, готовый лопнуть от внутреннего давления.

Когда судья позвал финалистов на ристалище, я чувствовал себя невесомым пёрышком. Куан одобрительно хмыкнул, заметив моё состояние. Пожелал удачи и ушёл с площадки к нашей компании, занявшей самое лучшее место. Я помахал рукой девчатам, поприветствовал соперника и показал жестом, что к бою готов.

Толбон оказался достойным противником: умным, крепким, в меру наглым, не забывающим, что в решающей схватке не бывает случайных бойцов. Он уже после третьего раунда начал ко мне присматриваться, оценивать мою технику. И надо сказать, хорошо изучил приёмы, финты, движения, с помощью которых я смог одолеть шестерых соперников.