В свете фонаря путь был хорошо виден… гребок… еще гребок, и Николай вынырнул из воды в воздушном мешке и с удовольствием отдышался.  Наверное, этот мешок был довольно приличных размеров и находящийся в нем моторист не успел потребить имеющийся в нем кислород, так как дышалось легко.

Моторист сидел, согнувшись, на затопленном металлическом шкафу, и стучал гаечным ключом по металлическому борту. На появление Николая он никак не отреагировал, а только зажмурил глаза от яркого света фонаря после мрака трюма.

— Васька, Васька! — окликнул его Николай, вспомнив, что так о нем отзывались рыбаки, но парень, впавший в ступор, опять же не реагировал. И тогда Николай подплыл к нему и, по рабоче-крестьянски размахнувшись, врезал ему по «сусалам».

— Ты чего дерешься?! — ответил парень, открыв глаза. — Ты кто, морской царь?

— Я спасатель, приплыл за тобой, сейчас мы с тобой нырнем, и все будет в порядке, не утонешь вместе с сейнером.

— Нет, нет! — заверещал крепкий на вид парень, — я боюсь, я плавать не умею. Нет, ни за что!

— А ты понимаешь, что сейнер сейчас утонет? — спросил его Николай.

— Да, понимаю! — последовал ответ, — я уже со всеми родными попрощался.

— Ты, дурачок, наверное, не знаешь, что ваш капитан не имеет права покинуть тонущий сейнер, пока на нем остается живой человек, и он утонет вместе с тобой.

— Все равно, я нырять боюсь! — ответил моторист.

— Ну, как хочешь! — сказал Николай, —  раз хочешь остаться, я тебя сейчас зарежу, чтобы ты больше не стучал, скажу, что ты утонул, и тогда капитан будет иметь право покинуть этот сейнер, — и Николай, сдвинув защелку, стал вынимать нож.

— Нет, нет! — парень действительно испугался, — только как же я буду нырять, если я этого не умею?

— Тебе ничего не нужно уметь!  — ответил ему Николай. — Тебе, Василий (он специально назвал его по имени, чтобы взбодрить), нужно будет сделать только то, что я тебе скажу. И Николай поведал мотористу, что тому нужно будет провентилировать легкие, закрыть рот и глаза, а затем ухватиться правой рукой за пояс Николая и, когда они окажутся под водой, грести левой рукой и ногами, не прекращая движений.

Василий согласно кивнул, а когда Николай зажал ему нос прищепкой, прогнусавил: — А ето есе засем?

— Чтобы ты случайно не вдохнул воды, раз не умеешь плавать и нырять, — пояснил Николай. — Слезай со своего помоста, подыши, как я, и начинаем двигаться. Они почти синхронно подышали, и погрузились в воду.

Двигаться с «прицепом» стало тяжелее, но пришедший в себя Василий уверенно греб, и их тандем медленно, но уверенно двигался вперед.

Гребок, гребок правой рукой (в левой руке — фонарь), еще гребок, и скоро будет долгожданный поворот к свету и воздуху, такому желанному. Но свет фонаря начал быстро затухать, потом резко и неожиданно погас.

В наступившей кромешной темноте Николай сделал еще пару гребков, пытаясь сохранить направление движения, и, (о, какая радость!) достиг поворота, и сделал его, волоча за собой Василия, который почему-то прекратил грести. Николай ткнул локтем Василия, который восстановил гребки, сделал гребок сам и вдруг почувствовал, как его дернули за пояс назад… да… назад, он не ошибся. Николай сделал еще один мощный гребок и снова — никакого движения вперед, а только рывок назад.

Его пронзила мысль, что веревка, которую он волочил за собой, где-то и за что-то зацепилась, а это означало… что времени отцепить веревку у него просто нет.

Боцман, который стравливал веревку при движении Николая вперед, почуяв неладное, выбрал слабину (умница), и Николай в слабом свете, поступающим через люк, заметил эту белую, натянутую в воде, веревку. И тогда он бросил фонарь, ставший ненужным, и, ухватившись за веревку, попробовал тянуть ее на себя. Боцман, почувствовав натяжение, также стал тянуть, но зацепившаяся петля двигаться не давала, и тогда Николай, намотав веревку на левую руку, правой выдернул нож и отрезал веревку со стороны зацепа.

Он похвалил себя за то, что намотал веревку на руку, так как боцман ее резко потянул, и их тандем рывком двинулся вперед, да так, что Николай выронил нож. Если бы он веревку не намотал на руку, то удержать бы ее не смог, а боцман, почувствовав, что он тянет «улов», действовал, как лебедка, и через несколько секунд и спасатель и спасенный, как пробки вынырнули в полости люка, где боцман, капитан и его помощник буквально выдернули их обоих из воды.

— Михалыч, а я ваш нож и фонарь утопил! — прошептал Николай, — простите, если сможете?!

Та-так…

Та-так…

Та-так… — радостно стучали колеса пассажирского поезда Мурманск-Москва, расставаясь с суровым заполярьем, в предвкушении встречи с прекрасной, летней погодой средней полосы.

Несмотря на раннее утро, хотя было уже светло, пассажир Николай Исаев не спал, лежа на своей верхней полке, и вспоминал последние события, участником которых он оказался. Чуть не рассмеявшись, он вспомнил, как оставшийся в трюме моторист Василий получил еще раз по «сусалам» от капитана сейнера, когда они с Николаем вынырнули из воды в грузовом люке тонущего сейнера. «Та сто вы все теётесь?» — прогнусавил тогда Василий, у которого на носу оставалось прищепка.

И капитан пояснил ему, что затем, чтобы он запомнил, что приказы капитана нужно выполнять, даже если ты его не уважаешь, но, по крайней мере, как старшего товарища. А парень ответил, что он хотел как лучше, хотел устранить течь и даже мечтал, что его похвалят, вот и увлекся, не заметил, как вода перекрыла проход. Потом этого парня вытошнило грязной водой, и капитан сказал, что теперь Василий — настоящий моряк, так как отведал трюмной водички.

— «Надо же, как человеческие судьбы зависят от разных мелочей, которых мы подчас не замечаем!» —  задумался Николай. — «Вот, взять три пустячных медяшки — перемычки от генератора. Если бы их поставили правильно, то события развернулись бы по-другому. Меня бы не отправили на Северный флот, я бы знать не знал о новом эсминце, и не принимал бы участия в спасательной операции на погибающем сейнере, и вряд ли бы кто вытащил этого Василия из трюма. Опытный Михалыч так удивлялся, что мне удалось это сделать без водолазного снаряжения, а я бы, конечно, с  этой задачей не справился, если бы не помощь водных стихий и самого Михалыча. Водичка Баренцева моря не для купания, и у того же Василия за время нашего краткосрочного пребывания в воде, пару раз ноги сводило судорогами и он прекращал грести, но, молодец, колол ноги булавкой, которая у него была припасена.

Николай еще раз с благодарностью вспомнил боцмана Михалыча, который распорядился приготовить крохотную баньку на эсминце, где они с Василием отогревались после «купания». Николай, можно сказать, не сильно и замерз, но Василий просто не мог двигаться, и краснофлотцы помогали ему перейти на катер, и потом подняться на борт эсминца. Еще ему вспомнилось удручающее зрелище гибели сейнера, когда он высоко задрав нос, скрылся под водой. Произошло это, когда катер подходил к эсминцу, то есть, в запасе у них оставалось всего несколько минут, и это все прекрасно осознавали.

И еще он вспомнил, что в его маленьком дорожном чемоданчике лежат награды и подарки. Там была Почетная Грамота от рыболовецкой артели и подарок рыбаков — макет парусника, помещенный в стеклянную, широкогорлую бутылку. Еще было благодарственное письмо от командующего Северным флотом и подарок командира эсминца — наручные часы с гравировкой. Особое место занимал подарок моториста Василия, который как оказалось, в тот злополучный рейс вышел первый раз в жизни, после краткосрочных курсов. Это была шкурка песца, «на воротник супруге», которую парень сам добыл и выделал прошедшей зимой. А Николай подарил ему на память интересную книгу с новеллами Проспера Мериме. Был там и памятный «сувенир» от боцмана Михалыча — кусочек спасительной веревки, которой боцман вытащил их, двоих из трюма.