— Мы их не боимся, — последовал ответ.

— Вопрос не в том, боитесь вы их сейчас или нет, — сказал Кондрат. — Когда они начнут убивать ваших сотрудников вместе с семьями, чтобы посеять страх, многие спросят себя, а зачем нам с ними связываться, если лучше просто постоять в сторонке. И ничего их не заставит подчиниться приказам, когда семья превыше всего.

— Вы описываете секретную службу, как каких-то мятежников.

— Вы видели, что они делали с нашими сотрудниками. И никакой закон их не остановил. Иначе, как последними ублюдками, что хуже бандитов, их не назвать.

Кондрат хотел верить, что его слова хоть как-то заставят задуматься главу стражей правопорядка о безопасности его людей. А пока им надо было беспокоиться о своих людях, и следующей остановкой был дворец с аудиенцией у Его Высочества Агарция Барактерианда. Он даже не удивился, когда тот сразу согласился его принять, хотя в рамках приличия надо было извещать об аудиенциях за несколько дней.

О чём не преминул напомнить сам принц.

­— Это должно быть что-то важное, раз вы так хотели со мной увидеться, мистер Брилль, — улыбнулся тот, едва его завидев. — Как идёт ваша маленькая война? Надеюсь, удачно?

На этот раз Кондрат застал его в библиотеке за книгой. Лениво развалившись в одном из кресел, он смотрел на Кондрата таким взглядом, будто наблюдал за какой-то интересной игрой. Вечно весёлый, вечно беззаботный, но Кондрата не обманывала внешность этого человека. Перед ним был сын своего отца, коим тот мог бы гордиться, не будь старым идиотом. Куда более хитрый и умный, чей разум пока не тронула старость.

— Умеренно хорошо.

— Умеренно хорошо — это не очень, — усмехнулся тот.

— Ваше Высочество, я бы хотел попросить у вас разрешения.

— Ого! И чего же? — растянулся тот в улыбке.

— Все знают, что нет надёжнее месте, чем дворец за высокими и крепкими стенами. И люди, кои служат верой и правдой империи и будущему императору, тоже иногда нуждаются в защите.

— Хотите спрятать семьи своих товарищей во дворце моего отца?

— Это наилучший из возможных вариантов, чтобы верные трону люди могли продолжать работать и избавить империю от ублюдков, которые хотят сами быть властью.

— Красивые слова, мистер Брилль, то, что хотел бы услышать любой на моём месте, — кивнул он. — Но я не любой. И будем честны, вы просто хотите избавиться от секретной службы, потому что они мешаются.

— Они мешают абсолютно всем и давно перешли черту, когда были просто одним из силовых ведомств империи. В стране не может быть две силы. Мне кажется, это не только в моих интересах, Ваше Высочество.

— Опасные слова, такое говорить в моём присутствии… — он буквально смеялся, при этом не проронив ни звука. — Будь я на троне, такое могло бы и не сойти вам с рук.

— Когда вы будете на троне, подобное я и не буду произносить вслух, — ответил тем же Кондрат, не меняясь в лице. — Просто потому, что попросту уже не придётся.

Но до тех пор Кондрат был готов нарушать все мыслимые нормы приличия, потому что знал, что он нужен. Нужен принцу так же, как принц сейчас был нужен ему. Может каждый из них и преследовал разные цели, но лишь объединившись, они могли их добиться.

Или добиться один из них.

Кондрат заметил правильно, что секретная служба сама даст знать о том, что сделала с теми сотрудниками, кого похитила.

Пока они организовывали эвакуацию членов семей людей из специальной службы расследований, на крыльце центра кто-то оставил небольшую коробку. Кондрат узнал о ней только по возращению, когда уже на входе один из охранников, бледный, как мел, попросил зайти его в главный зал.

Сыщики и люди из внутренней службы безопасности столпились вокруг одного из столов, на котором лежала тот самый злополучный открытый ящик. Уже по лицам присутствующих Кондрат уже примерно понимал, что увидит внутри, и тем не менее увиденное его всё равно заставило поморщиться — мерзкий запах железа и свежего мяса улавливался уже в дверном проёме.

Сотрудники молча расступились, позволяя ему подойти и личной взглянуть на не самое приятное зрелище. Глаза, пальцы, несколько языков, три кисти рук, с десяток сердец — и всё в залитой изнутри коробке, которая приковывала взгляд так же сильно, как вызывало стойкое отвращение отвернуться и продышаться.

Все в комнате смотрели на реакцию Кондрата. Никто не произносил ни слова, но у всех был один и тот же вопрос — что делать дальше. И Кондрат их понимал, у любого руки опустятся, глядя на подобное, ведь это зверьё, судя по размеру сердец, не пощадило даже детей. Всех убили, словно грязные мясники, сбросив потроха в один ящик.

— Я думаю, что теперь все видят, почему надо остановить эту мразь, — негромко произнёс Кондрат.

— Тебе легко говорить, ведь у тебя нет семьи, — заметил один из мужчин. — Нет детей, за которых ты дрожишь и думаешь, а не делает ли какой-нибудь урод с ними нечто подобное.

— Именно, — громче произнёс Кондрат, окинув взглядом присутствующих. — Именно этого они и хотят. Именно этого пытаются добиться сейчас, понимая, что их дни сочтены. Чтобы вы не горели желанием упечь этих тварей в пыточные, где они будут умирать долго и болезненно, а боялись. Боялись за родных и обвиняли меня.

— Я вас не обвинял… ­— смутился тот сразу.

— Я знаю, что ты не обвиняешь меня, — кивнул он. — И я знаю, что нечто похожее сейчас чувствует каждый из вас. Каждый. Но нельзя страху взять вверх. Нельзя простить этим ублюдкам то, что они сделали с нашими товарищами!

Его голос становился всё громче и громче. Кондрат понимал, что от него ждут реакции. Люди хотят услышать поддержку, хотят чувствовать, что они не одни, что хи не бросили разгребать всё это дерьмо в одиночку. Даже если это взрослые мужики, которые повидали в своей жизни всякое дерьмо.

— Думаете, что там лежит? ­— кивнул Кондрат на коробку. — Там не только части тел взрослых. Там ещё и от детей части тел. И этим самым они хотят сделать только одно — запугать. Запугать нас. Показать, что они готовы на любые зверства. Заставить верить, что в следующий раз на их месте окажется именно ты. Они хотят, чтобы каждый думал не о общей цели, отчистить империю от этого мусора, а только о себе. Они хотят разделить нас, потому что это единственной способ нас победить! Разделяй и властвуй — так они работают! Чтобы сейчас каждый испугался за свою семью и посла меня подальше. Так они лишат нас координации. После, чтобы каждый пытался защитить только свою семью, и именно так они заставят каждого из нас остаться одними. И тогда по одному они нас и перебьют всех! А кого не убьют, тот будет до конца дней бояться, что эти ублюдки вот-вот вломятся и всех убьют!

Кондрат окинул всех взглядом. Он не обладал ораторским искусством, но сейчас хотел до каждого достучаться и объяснить, чего добивается враг. Того, чтобы они сейчас отвернулись от него, и оставшись без единого управления просто разделились. Остались одни в толпе, где их будет легко запугать или перебить.

— Я знаю, что вы боитесь за свои семьи. И я ни сейчас, ни когда потом не буду вас в этом упрекать, потому что это нормально. Потому что любовь и порядочность и отличает нас, сыщиков специальной службы расследований, людей, что стоят на границе между добром и злом, от этого зверья. И тем не менее мы должны держаться вместе, иначе по одиночке нас перебьют. А что касается семей, то, я думаю, вам известно, что мы предприняли.

Он пробежался взглядом по присутствующим. Пусть никто им официально не объявлял этого, но да, они знали.

— Вы знаете, что мы предприняли все меры, чтобы обезопасить ваши семь. За высокими стенами под стражей вооружённых людей, куда ни одна муха не залетит, они будут в безопасности.

— Ну императору это не помогло, — сказал кто-то и другие рассмеялись, пусть слегка и нервно. Раз смеются, значит всё не настолько плохо.

— С Его Величеством отдельная история, — ответил Кондрат. — Но сейчас туда ни один ублюдок не заберётся. А если какие-то и остались, палачам с недавних пор очень скучно в подвалах замка. Они хитрые, они умеют работать, но они трусы не самоубийцы или фанатики, которые готовы жертвовать собой ради цели своего директора. А теперь оглянитесь и скажите, кого видите вы сами?