Империя всеми силами пыталась показать скорбь и боль утраты. Были спущены все флаги, вдоль дорог шествия похоронной церемонии выстраивались люди в чёрных одеяниях, от чиновников до обычных жителей, которые, опустив голову встречали и провожали императора в последний путь. Город был удивительно тих в тот день.

Но вся соль была в том, что в империи именно пытались показать скорбь, но Кондрат кожей ощущал, что всё это было лишь затишьем. Не обязательно перед бурей. Все участвующие просто притихли, притаились, ожидая продолжения. Они смотрели, наблюдали, пытались понять, чего ждать дальше. Все понимали, что это время, то самое, когда можно как всё получить, так и всё потерять. А терять никто ничего не хотел, и это сдерживало всех от необдуманных поступков.

— Забавно, — тихо прошептал Вайрин Кондрату. Они, ка слуги императора, тоже принимали в этом походе участие, и Вайрин смог выбить место Кондрату рядом с собой, а это почти что в первых рядах процессии. — Мы идём и делаем вид, что оплакиваем, но слёзы разве что у принцессы.

— Всегда так, — отозвался Кондрат.

— Да, конечно, но… знаешь, я ожидал другого, а на деле все только и ждут, когда мы уже поскорее закончим. Чувствую себя в псарне, где собак не кормили неделю, и они готовы наброситься на любого, чтобы сожрать. Вообще, я думал, что это будет хорошим местом понаблюдать за людьми, чтобы понять, кому это выгодно, а на деле…

— На деле никто не против его смерти.

А разве с такой политикой могло быть иначе? Тиранов быстро забывают. И если уж быть честным, быстро забывают вообще любого правителя, потому что где он, и где все остальные. Вся скорбь империи — это лишь дань традициям, показуха. А на деле людям наплевать нередко даже на тех, кто живёт с ними на одной лестничной площадке.

Но кто действительно не выглядел скорбящим, так это принц. Понятное дело, на людях он не улыбался, обнимал плачущую сестру, но взгляд… он будто смеялся над всеми вокруг. И когда Кондрат встретился с ним взглядом в самом начале, принц не сдержался. Его уголки губ потянулись в разные стороны, и он подмигнул.

Для него это был не траур. Агарций Барактерианд праздновал похороны своего личного врага.

Похороны были… триумфальными. Именно это слово пришло Кондрату в голову, когда он наблюдал за процессом. Не полными скорби или тоски, когда все плачут навзрыд, а триумфальными, словно какой-то торжественный момент, как открытие нового памятника.

И злая ирония в том, что они действительно открывали новый памятник-надгробие, который изображал не полоумного старика, коим в свои последние дни император стал, а крепким мужчиной, который, казалось, был готов горы свернуть. Скорее всего, когда-то так оно и было…

Под громкую и, по скромному мнению Кондрата, торжественную музыку гроб закрыли, позволив в последний раз взглянуть на человека проходящей эпохи, который был одет в самые роскошные одеяние, что можно было только представить, и начали медленно опускать в могилу. Стоящий рядом Вайрин тихо произнёс:

— Не знаю, как ты, а мне уже в туалет охота.

— Вайрин! — шикнула Атерия, стоящая рядом. Что Кондрат, что Вайрин пришли сюда со своими жёнами.

— Нет, серьёзно, сколько они гроб-то собираются опускать? Пять минут прошло!

— Прояви уважение! — зашипела она.

— Знаешь, все там однажды будем, и я попрошу, чтобы мой гроб просто столкнули в яму, а не мучали окружающих.

Все там будем… Меткое замечание. Но гроб они опускали действительно очень долго, и грустила здесь разве что принцесса.

— Как ты думаешь, он знал, что его отравили? — спросил Вайрин. — Просто, учитывая, как долго он говорил, что его пытаются убить, будто чувствовал…

— Мы уже обсуждали это. Я не знаю, но сомневаюсь, что он действительно чувствовал. До этого он неоднократно говорил, что его пытаются убить и ничего не было. Пальцем в небо.

— Эх…

Они так простояли ещё минуты две, прежде чем Вайрину вновь не надоела тишина, нарушаемая только слишком задорной для похорон музыкой.

— Слушай, Кондрат, а ты какую могилу хочешь? — внезапно спросил Вайрин

— В смысле? — нахмурился он.

— Ну как, большую, маленькую? Может гроб хочешь побольше? Или там, я не знаю, любишь, как на севере, чтобы сожгли?

— Знаешь, Вайрин, как пожелает твоё доброе сердце, — выдохнул Кондрат.

— Господин Легрериан, — вмешалась Зей, — прошу меня извинить, но это очень грубо.

— Да, Вайрин, ты, конечно, нашёл что спросить, — кивнула Атерия, явно чувствуя себя неудобно перед его друзьями.

— Да ладно вам, я же должен знать предпочтения своего друга. Вот я бы хотел скромную могилу со скромным гробом, потому что я мёртвый буду, мне будет плевать уже. А вот надгробный камень хотелось бы по красивее. Но только строгий, а не вот это вот всё ваше.

— Но господин Легрериан, вы же сказали, что вам уже будет всё равно, — заметила Зей.

— Да, госпожа Жьёзен, но тем не менее мне будет приятно знать, что потомки будут обо мне помнить.

— Тогда почему надгробный камень, а не статую? Чтобы сразу и знали, как ты выглядел? — поинтересовалась Атерия.

— Ну это слишком расфуфыренно. Мне нравится строгость.

— А вот я бы хотела, чтобы на надгробии была изображена я, — тихо произнесла она. — Чтобы потомки помнили, как выглядела их предок.

— Я бы тоже хотела, чтобы моя внешность была на надгробии, — согласилась Зей. — Но только молодой, а не старой. Чтобы кто-нибудь пришёл ко мне на могилу, посмотрел и сказал, что наша предок была красива.

— Точно… — согласилась Атерия и взглянула на своего мужа. — А ты бы хотел своё изображение на надгробном камне?

— Да зачем, имени и фамилии вполне хватит.

— А ты, Кондрат? — взглянула на него Зей.

— Мне всё равно.

— Прямо всё равно, всё равно?

— Захоронят меня в безымянной могиле или под обычным крестом, мне всё равно, — подтвердил Кондрат. — К тому моменту я буду мёртв, а ко мне вряд ли придёт кто-то навестить.

— Но… я ведь приду, — грустно заметила Зей. — Ты же мой муж.

— И я приду, — поддержал Вайрин. — Похвастаться, что я ещё жив. Да много кто придёт. Одни, чтобы сказать, что ты говнюк, а другие, что ты очень хороший. Так что зря ты так, некоторые тебя точно надолго запомнят. Вон, взгляни на директора, он прямо глаз с тебя не может свести. Смотрит ещё более влюблённо, чем Зей. Отвечаю, прибежит первым тебя навестить.

Зей от таких слов покраснела, но вот Кондрат не обратил на слова никакого внимания. Он взглянул на директора, который действительно сверлил его взглядом. А потом быстро отвёл глаза, будто не желая встречаться глазами.

— А как зовут директора? — спросила Атерия.

— Директор, — ответил Вайрин.

— Так, а у директора есть имя или фамилия?

— Ну если и есть, то никто не знает.

— Он скрывает своё имя? ­— удивилась Зей. — А тогда что напишут на его могиле?

— Хороший вопрос, госпожа Жьёзен, обязательно поинтересуюсь у него намедни. А то не дело будет казнить его и не узнать, как зовут.

— Может им вообще не положено иметь имён? — предположила Атерия.

— Есть у них имя. Просто, ради анонимности его скрывают, — ответил Кондрат. — Возможно, надеются, что таким образом будет сложнее на них выйти. Одно дело знать в лицо, но в огромном городе, а другое дело, по фамилии и имени, которые можно найти в той же ратуше, где регистрируются все жители столицы.

— Так может их засекречивают? — предположила она.

— А смысл? Можно будет найти по жене тогда. Фамилия, скорее всего, одна и та же, а обойти всех с одной фамилией совсем не проблема даже в таком городе.

— Но мы все согласны, что это странно? — уточнил Вайрин. После секундной задержки все закивали. — Вот и отлично. Я предлагаю скататься и поесть после поминок. Они, кажется, уже заканчивают.

— Сейчас все рестораны закрыты, — заметила Атерия.

— Так мы в какую-нибудь забегаловку зайдём, — ответил он. — Простым людям до балды император, им бы отработать и поесть. И не делай такое лицо, принцесса, попробуй, что обычные люди едят. Вон, посмотри на Кондрата, этот человек вообще всё подряд есть, и посмотри, каким большим вырос!