Всё меняется, хотят этого люди или нет. Что-то уходит безвозвратно, что-то приходит на столько долго, что все забывают, что было когда-то иначе.

Изменилась ли жизнь в империи? Да, от части она действительно поменялась, но обычные люди заметят это далеко не сразу. После того, как вскрылся заговор специальной службы расследований и военной разведки империи, полетели головы помимо тех, что уже успели слететь с голов. Только в этот раз люди лишались не жизни, а своих должностей. Использовав его как повод, император Натариан Барактерианд значительно зачистил ряды всех тех, кого только можно было заподозрить в нелояльности.

Но главный вопрос — произошло ли что-то с принцем после того, как всё вскрылось?

В этом плане Манхауз был прав, не обязательно что-то делать с принцем. Достаточно лишить его силы, сделать политическим импотентом, полностью уничтожив его союзников и сторонников. Они ещё оставались, но это было вопросом времени — одних устраняли, найдя причину другие сами бежали на поклон к победителю. Это даже было надёжнее, исключая возможные политические издержки.

Кто-то мог задаться вопросом, а почему сразу всех врагов императора под плаху не отправить, и здесь ответ был тоже довольно прост. Даже для императора, даже для самого отмороженного и жесткого есть правила игры. Правила, которым подчиняются все без исключения. Должен быть проступок, какая-либо провинность, за которую можно наказать. В противном случае, когда ты караешь любого просто по беспределу, потому что так захотел, даже твои союзники задумаются, а не станут ли они следующими просто из-за того, что у тебя плохое настроение. А такие императоры долго не живут.

Как бы то ни было, империя вошла в свою новую эпоху. Эпоху, когда несогласных карали едва ли не так же, как и убийц. Когда за любой проступок одних могли отправить гнить в темницу навечно, а другого пожурить, как непутёвого ребёнка. Где народ империи, казалось, вдыхал полной грудью и хорошо жил, пока что-то едва заметное, как ядовитый газ, ползло, отравляя людей.

Эпоха напряжения — так назвал её Кондрат. Время, когда всё кажется хорошо, но нутром ты чувствуешь, что что-то вот-вот должно произойти. И люди, обычный народ тоже это чувствовал, просто не понимал, куда именно надо смотреть. А Кондрат смотрел и видел. Видел и отворачивался, занимаясь теми делами, которые у него были. А именно ловить и наказывать.

Он не стал никуда переходить, и остался тем, кем хотел остаться — сыщиком. Однако избежать повышения всё равно не удалось. Отказывать императору, который во всех видит врагов и заговорщиков — плохая идея.

Так Кондрат поднялся на должность главы сыскного отдела, став самым быстро растущим по карьерной лестнице человеком. Не в последнюю очередь тому, что был хорошим детективом, и тем не менее. Главой же всей специальной службы расследований стал какой-то верный императору человек, служивший в секретной службе.

Понятное дело, что они просто взяли под контроль непокорное подразделение, но, по сути, для сыщиков ничего не поменялось: они всё так же продолжали ловить особо опасных преступников, раскрывать дела и писать отчёты. Просто теперь всё это было под пристальным надзором.

А ещё император иногда звал Кондрата к себе с просьбой проследить за тем или иным человеком. Почти всегда это была паранойя, и Кондрат замечал, как даже сам император начинает злиться, что ему не несут чьих-то голов, будучи уверенным, что каждый, в кого он ткнёт пальцем предатель и враг. Возможно, он даже начал подозревать самого Кондрат в предательстве, но это всё ровно до случая, когда действительно вскрылось преступление.

Сын одного из чиновников высшего эшелона вступил в ячейку противников решений императора. Они даже не против императора, а против его решений были, будто это могло смягчить приговор. Не смягчило, всех повесили, отца отстранили полностью, так ещё и лишили титула.

С одной стороны, после этого император стал доверять Кондрату больше. С другой, глядя на произошедшее… Кондрат старался просто об этом не думать. Он лишь занимается тем, что умеет — ловит преступников. И не его виной было то, что происходило где-то на вершине политической верхушки.

Поэтому он просто продолжил делать то, что делал, но получив право распределять дела, как глава сыскного отдела, самые интересные забирал теперь уже себе. На это Дайлин резонно замечала:

— Зачем?

— Что зачем? — поднял взгляд Кондрат.

Только ей можно было заходить в кабинет без стука и разрешения. Хотя, если быть честным, у других охоты заходить к нему без необходимости не было. Одни Кондрата теперь боялись, другие завидовали и ненавидели, ведь когда они работали в поте лица, надеясь на повышение, он получил его буквально по щелчку из-за знакомств.

— Зачем мы берём дела? Ты ведь глава отдела. Ты можешь вообще не работать! Вон, свалил всё на секретаршу и помощника, и в ус не дуешь!

— А что нам тогда делать?

— Как что? Ничего!

— Скучно не станет от такой жизни? — поинтересовался Кондрат.

— А что скучно? Вон, пойдём по магазинам, купим что-нибудь! Или на охоту. Или балы, встречи, рестораны… Да много чего! Да и у тебя жена есть. Разве тебе не хочется с ней проводить время?

Да, Зей уже успела вернуться после своей вынужденной поездки и ей, между прочим, понравился отпуск. За всю свою жизнь она практически не покидала столичный регион, а здесь не то что в другой регион, в другую страну поехала, так ещё и в курортный город на море. Вернулась она счастливой, загорелой и весёлой со множеством всяких сувениров и покупок.

И кстати говоря, некоторое время Кондрат жил именно у Зей. Опять же, из-за императора, чтобы не сильно выделяться их странными отношениями.

— Мы проводим с ней время.

— Как?

— Читаем вместе.

— О боги… — хлопнула себя по лбу Дайлин.

— Разве тебе не нравится разгадывать тайны? — спросил он. ­— Например, прошлое дело? Оно ведь было интересным.

— Да, но…

— И ты бы променяла удовольствие от его раскрытия на охоту? Отдала бы это дело кому-нибудь другому?

— Кондрат, не знаю, как тебя, но меня не сильно радуют жертвоприношения маленьких детей с расчленённой и оргиями, — поморщилась она. — У меня до сих пор кошмары сняться после той комнаты.

— А тайная мифического зверя? Разве не интересно было раскрыть что там было на самом деле? — в его голосе едва заметно проскакивало негодование.

— Ага, по колено в болотах, когда тебя кусает всякая дрянь! Особенно я не забуду, куда мне та дрянь заползла! О боги… я до сих пор боюсь купаться в водоёмах и реках.

А заползла ей змея в трусы. Неловко, но бывает и такое, да. Но разве это того не стоило? Такое дело бывает очень редко. Ведь по итогу они его раскрыли, пусть пришлось очень попотеть и помокнуть! Или что, лучше было отдать его кому-нибудь другому?

У них были разные взгляды на одну и ту же ситуацию, однако, что нельзя было отменить, так это что они были хорошими напарниками. Да, Кондрат мог работать один, но Дайлин была способной, тем, кто рано или поздно придёт на замену им, а потому ни испытывал что-то типа долго научить её всему, что знает сам. А может там скрывалось и что-то большее, чем обычно товарищество.

Как бы то ни было, время шло, проходили месяцы, и уже лето вступило в свои права, а через три месяца, пока они пытались разгадать тайну проклятой дороги, наступила осень. Сначала золотая, потом голая, когда деревья превратились в когтистые лапы, тянущиеся к тяжёлому свинцовому небу, с которого, казалось, вот-вот обрушится дождь.

А потом зима, когда Кондрат праздновал свой второй день рождения, перешагнув с пятидесяти двух на пятьдесят три года. К нему в этот раз даже пришли гости. Помимо Зей была ещё Дайлин и Вайрин с женой, что было слишком много для человека, который привык проводить его один, сидя в кресле с сигаретой и стопкой виски. Конечно, его день рождения нельзя было сравнить с днём рождения Вайрина, где присутствовали все сливки общества, или Дайлин, но в нём всё равно был свой какой-то домашний уют.