Анна стояла, завернутая в аварийное одеяло, которое ей накинул один из парамедиков, и смотрела, как на носилках уносят Артема. Его лицо было цвета мела, веки сомкнуты. Из-под временной повязки на плече проступало алое пятно.

—Он выживет? — тихо, почти беззвучно, спросила она у санитара.

—Потерял много крови, но рана некритичная. Сейчас все зависит от него, — коротко бросил тот, торопливо неся носилки к машине.

Рядом, на крыльце, другая драма. Елена, бледная, но не сломленная, сжимала зубы, пока врач накладывал ей временную повязку на плечо. Пуля, срикошетив от разбитого ноутбука, не только повредила сухожилие, но и оставила глубокую рваную рану.

—Чертова техника, — сквозь стиснутые зубы прошипела она, глядя на осколки своего устройства, валявшиеся на ступенях. — Дорогущую картину купить можно, а я с этим хламом на фронт полезла.

Светлана,опустившись на колени рядом, держала ее за свободную руку, беззвучно шепча слова утешения, ее собственное лицо было мокрым от слез, но взгляд — твердым. Она выстояла. Они все выстояли.

Максим, сбросив с себя маску бойца, теперь был капитаном Волковым, офицером, взявшим на себя командование на месте происшествия. Он отдавал короткие, четкие распоряжения полицейским, указывая на пленных солдат Орлова, которые сидели на снегу с руками за головой, под присмотром вооруженных стражей порядка. Его авторитет, подкрепленный только что продемонстрированной силой воли и правдой, которая теперь была на его стороне, не вызывал сомнений. Он подошел к машине, куда грузили тело поверженного генерала. Орлов был без сознания, его лицо, искаженное гримасой ярости, теперь выглядело просто старым и изможденным. Максим на секунду задержал на нем взгляд, и в его глазах не было торжества — лишь бесконечная усталость и какая-то странная, горькая жалость. Он кивнул конвоирам: «Обеспечьте ему медицинскую помощь. Он должен предстать перед судом».

Подойдя к Анне, он молча обнял ее за плечи. Она прижалась к его груди, и ее тело содрогнулось от подавленных рыданий. Весь накопленный за месяцы страх, вся боль, вся ярость вырвались наружу в этом беззвучном плаче.

—Все кончено, — прошептал он, целуя ее в макушку. Его губы были холодными. — Все позади. Мы живем.

Но это была лишь первая, самая короткая фаза затянувшейся развязки.

---

Первые дни после штурма слились в одно сплошное, муторное полотно из допросов, больничных коридоров и нервного ожидания. Мир за стенами леса, который они так яростно защищали, обрушился на них со всей своей бюрократической тяжестью. Они были не просто выжившими; они были главными свидетелями и участниками грандиозного скандала, который всколыхнул все высшие эшелоны власти.

Их разлучили. Максима и Анну допрашивали отдельно. Сначала — растерянные, но старающиеся сохранить вид серьезности следователи из районного отдела. Потом — прибывшая из Москвы специальная комиссия Генеральной прокуратуры, состоящая из людей с каменными лицами и пронзительными, буравящими взглядами. Орлов был слишком крупной фигурой, чтобы его падение прошло тихо и незаметно. Слишком многое было в него вложено, слишком многие были обязаны, слишком многие боялись.

Анна, следуя четкому, заранее отрепетированному сценарию, который им с Алисой помог составить нанятый адвокат (молодая, но невероятно острая на язык женщина по имени Кира, которая, казалось, получала садистское удовольствие, ловя следователей на слове), говорила только о себе. Она выстраивала образ жертвы, доведенной до отчаяния. Она рассказывала о вербовке, о круглосуточном наблюдении, о психологическом давлении, о шантаже. Она не упоминала о своем даре, представляя все как личную, иррациональную месть Орлова за то, что она, простая женщина, посмела перейти дорогу, посмела не подчиняться. Она говорила о Максиме как о заложнике системы, который, рискуя всем, пошел против своего командира, чтобы спасти ее.

Максим, как действующий офицер, давал показания иначе. Его тон был сухим, аналитическим, как рапорт. Он говорил о коррупционных схемах, о превышении служебных полномочий, о создании незаконной сети наблюдения и шантажа. Он предоставлял факты, цифры, цепочки переводов, которые вели в офшоры и на частные счета, привязанные к лечению жены Орлова. Он был холоден и корректен, но когда речь заходила о штурме «Гнезда», о применении силы против гражданских, включая ребенка, его голос срывался, обнажая ту самую сырую, неприкрытую ярость, что кипела в нем.

Их истории, несмотря на разность тональности, идеально сходились, как шестеренки в отлаженном механизме. Их подкрепляли те самые документы с флешки Артема, которые Алиса в нужный момент обнародовала и которые теперь стали главным вещественным доказательством по делу №... Делу, которое уже получило в СМИ неофициальное название «Дело Генерала-Призрака».

Орлов, находясь под стражей в спецблоке, сначала пытался давить и угрожать, используя старые связи. Но почва уходила у него из-под ног с катастрофической скоростью. Когда против него выступили его же собственные солдаты, видевшие сцену с ранением безоружного Артема и выстрел в Елену, его позиция окончательно рухнула. Его отстранили от всех должностей, лишили звания и всех государственных наград, и заключили в СИЗО в ожидании суда, который обещал быть скорым и показательным.

---

Пока крутились жернова правосудия, их маленький, искалеченный мирок пытался зализать раны. Артема и Елену доставили в одну из лучших московских клиников, известную своей травматологией и пластической хирургией. Алиса, не считая денег, обеспечила им палаты повышенной комфортности и лучших специалистов.

Анна навестила их на третий день. В палате у Артема пахло антисептиком и тишиной. Он лежал, прикованный к капельнице, и смотрел в потолок. Его плечо было забинтовано, лицо осунулось, но самое страшное были его глаза — пустые, потухшие, в которых не осталось ни тени того язвительного цинизма, что был его защитой.

—Артем, — тихо позвала она, подходя к кровати.

Он медленно перевел на нее взгляд,и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

—Анна... Я... прости.

—Тебе не за что просить прощения, — она села на край кровати и взяла его здоровую руку. Его пальцы были холодными и безжизненными. — Ты спас нас. Твой сигнал, твоя флешка... Это был наш единственный шанс.

—Я привел их к вам, — прошептал он, отвернувшись к стене. — Он... он нашел меня через старые каналы. Сказал, что если я не помогу выманить Макса, он убьет мою сестру. Я знал, что это ложь, знал, что он ее уже нашел... но я испугался. Я всегда всего боюсь.

—Ты не испугался в самый важный момент, — настаивала Анна. — Ты выбрал сторону. И это требовало огромной храбрости. Большей, чем у любого из тех солдат.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза.

—Что теперь будет со мной?

—Теперь ты будешь жить, Артем. Свободным человеком. Мы все будем.

Палата Елены была полна ее энергии, несмотря на боль и лекарства. Она сидела, подпертая подушками, и одной рукой набрасывала эскиз в блокноте. На столе стояла огромная корзина фруктов от Алисы.

—А, гостья к нам пожаловала! — крикнула она, увидев Анну. Ее голос был немного хриплым от боли, но ирония в нем звучала все так же ярко. — Заходи, полюбуйся на калеку. Говорят, кисть теперь будет как у тряпичной куклы. Новая техника рисования. Назову ее... «постимпрессионизм под обезболивающими».

—Елена, не говори так, — взмолилась Анна, подходя и видя сложную конструкцию из шин и бинтов на ее правом плече.

—А что? Правда глаза колет. Зато левой рукой научилась держать вилку. Прогресс налицо. Как Егорка?

—Держится. Спрашивает про тетю Лену.

На мгновение маска цинизма спала с лица Елены,и Анна увидела в ее глазах неподдельную нежность.

—Передай пацану, что его тетка скоро придет и нарисует ему дракона размером со стену. Одной левой. Будет уникально.

Светлана, не получившая физических травм, стала тем цементом, что скреплял их рассыпавшийся мир. Она взяла на себя помощь в заботе о Егорке, чья психика получила тяжелейший удар. Мальчик замкнулся, начал заикаться, по ночам его мучили кошмары. Анна окружила его всепоглощающей заботой, не спав порой от ночных вскрикиваний. Светлана часами сидела с ним, читала сказки, проводила сеансы легкой медитации, пытаясь очистить его ауру от скверны, которую принесло с собой то страшное утро. Она же, вместе с Алисой, занималась организацией их временного жилья, пока их собственная квартира оставалась местом преступления.