— Хватит, — прошептала она сама себе, делая большой глоток обжигающего, горького кофе. — Сегодня новый день. Все будет по-другому.

Но слова повисли в спертом воздухе кухни, пустые, безжизненные и лживые. Она знала, что новый день будет точной, до мелочей, копией вчерашнего. Монотонная, рутинная работа. Одинокий возврат домой. Гробовая тишина квартиры. И предательские сны, которые были в сотни раз ярче, реальнее и желаннее, чем вся ее серая, бесцветная жизнь.

---

Работа Анны была одновременно ее спасением и ее личной, изощренной пыткой. Она работала дизайнером интерьеров в небольшой, но достаточно известной в узких кругах студии. Эта работа позволяла ей с головой погружаться в чужие жизни, в чужие мечты о доме, уюте, семейном гнездышке. Она была творцом идеальных, гармоничных пространств для других людей, в то время как ее собственное жизненное пространство состояло из призраков, несбывшихся надежд и нереализованных возможностей, пылящихся на полках памяти.

Войдя в офис — модное открытое пространство с кирпичными стенами, хромированными деталями и черным кожаным диваном — она попыталась напустить на себя привычную маску деловой уверенности и легкой, ни к чему не обязывающей улыбки.

— Всем привет, — бросила она, вешая пальто на деревянную вешалку.

— О, Ань, ты как раз вовремя! — ее коллега и, пожалуй, единственная подруга, Ира, вынырнула из-за огромного монитора. У Иры были вечно встрепанные, выкрашенные в розовый цвет волосы и неиссякаемая энергия щенка, только что выпущенного на волю. — Смотри, что нам прислали заказчики по проекту «Лофт на Патриарших»! Вообще нечто! Хотят фиолетовый бархат в сочетании с сусальным золотом на потолке. Я уже в предвкушении, как ты будешь их тактично и дипломатично переубеждать, сохраняя наши гонорары.

Анна слабо улыбнулась, чувствуя, как натянутые мышцы лица протестуют против этой имитации жизнерадостности.

—Фиолетовый бархат и позолота? Звучит как бордель времен упадка Римской империи. Безвкусица в квадрате.

—Именно! Но они платят. И платят очень, очень хорошо. Так что, прояви все свое дизайнерское волшебство и сделай из этого конфетку.

Волшебство. Слово, неосторожно сорвавшееся с языка Иры, задело ее за живое, словно обнаженный нерв. Если бы у нее и вправду было волшебство, разве стала бы она тратить его на уговоры богатых, но бездарных нуворишей отказаться от фиолетового бархата в пользу чего-то более эстетичного? Она бы... Она бы что сделала? Вернулась бы в тот сон и навсегда осталась в нем? Или изменила бы его позорный, болезненный конец? Сделала бы так, чтобы он стал правдой?

Она с силой встряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху, отгоняя навязчивые, опасные мысли прочь.

—Ладно, покажи мне полный бриф и их пожелания. Посмотрим, что можно выжать из этой абракадабры.

Она погрузилась в работу с почти маниакальным упорством. Эскизы, подбор материалов, текстуры, цветовые палитры, создание 3D-моделей. Это был язык, который она понимала безупречно. Язык линий, форм, объемов и оттенков. Он был логичным, предсказуемым, послушным ее воле. В отличие от хаотичного, неуправляемого кошмара ее снов и собственных эмоций.

За обедом в уютном кафетерии на первом этаже их здания Ира, с аппетитом уплетая салат с тунцом, внимательно, почти по-матерински посмотрела на нее.

—Ты опять не выспалась. Глаза как у панды. Опять эти... сны?

Анна пожала плечами, с наслаждением отламывая хрустящий кусочек свежей булочки.

—Ничего нового. Все тот же старый добрый хит. Просто... переутомление, наверное. Нервы.

—Может, тебе все-таки к врачу сходить? К неврологу или к хорошему психологу? Это же ненормально, Анька, каждую ночь как в кино ходить. Организму нужен отдых, а не ночные сеансы мелодрам с твоим участием.

—Я справлюсь, Ир. Не беспокойся, правда. Само пройдет.

Но Ира беспокоилась. Она была единственным человеком во всей вселенной, которому Анна хоть что-то, очень скупо и обрывками, рассказывала о своих снах. Конечно, не всю правду. Не ту пронзительную, физическую боль при пробуждении, не ощущение потери настоящей реальности. Она говорила просто, сводя все к бытовухе: «Снится бывший. Снится, как все было хорошо».

— Знаешь, — Ира отложила вилку и наклонилась через стол, понизив голос. — Мой Сашка вчера обмолвился, что его друг, тот самый, с которым они вместе в армии служили, недавно расстался с девушкой. Парень, говорит, вроде ничего, симпатичный, с чувством юмора. И главное — военный. Стабильность, ответственность. Не хочешь познакомиться? Созвониться как-нибудь?

Анна закатила глаза к потолку, испещренному модными спотами.

—Пожалуйста, умоляю, только не это. Я сейчас абсолютно не в форме для свиданий, слепых знакомств и прочих смотрин. Мне бы с собой разобраться, с этой кашей в голове.

—Да что в тебе разбираться? — Ира развела руками. — Умница, красавица, талантливый дизайнер, самостоятельная. Какой-то риэлтор с подмоченной репутацией не оценил — да и черт с ним, его проблемы. Ты должна двигаться дальше, милая. Жизнь-то на паузе не стоит, как ни крути.

«А стоит, — горько подумала Анна, глядя на темный кружок своего кофе. — Стоит с того самого дня, когда он ушел. И я не знаю, как снова запустить ее». Но вслух, из вежливости, она сказала:

—Знаю, знаю. Спасибо за заботу. Как-нибудь... потом. Обещаю подумать.

Она знала, что Ира по-своему права. Но как можно двигаться дальше, если прошлое каждую ночь хватает тебя за руку с цепкой силой призрака и с жестокостью тащит обратно, в параллельную, такую желанную и такую недостижимую реальность, где ты по-настоящему счастлива?

---

Вечером она задержалась в офисе допоздна, доделывая и доводя до идеала презентацию для тех самых клиентов с фиолетовым бархатом. Было уже совсем темно, когда она наконец вышла на улицу. Город за день преобразился, наполнившись иным, ночным дыханием. Горели тысячи огней, с витрин магазинов смотрели нарядные манекены, спешили по своим делам люди с покупками в ярких пакетах, пахло жареными каштанами и глинтвейном с маленького лотка на углу. Предновогодняя, почти истеричная суета только-только начинала набирать свои обороты, но Анна чувствовала себя отстраненным наблюдателем, не способным разделить это всеобщее оживление.

Она шла медленно, воротник пальто поднят от пронизывающего, холодного ветра, руки глубоко засунуты в карманы. Она не хотела домой, в давящую тишину, где ее будут ждать лишь горькие воспоминания и тягостное предчувствие нового ночного кошмара. Свернув в знакомый, тихий переулок, она почти на автомате зашла в небольшую, ничем не примечательную кофейню, где бариста знал ее в лицо и всегда готовил ее любимый капучино с двойной порцией корицы.

Кофейня была крошечной, всего несколько столиков, заставленных книгами и свечами, но в ней царила особая, домашняя атмосфера и пахло настоящим, свежесмолотым кофе и сдобной выпечкой. За стойкой работал молчаливый, сосредоточенный бариста, а в дальнем углу, у самого окна, сидела влюбленная парочка, тихо разговаривая, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Анна отвернулась, чувствуя знакомый, острый, почти физический укол где-то под сердцем. Эта простая, естественная близость, это безмолвное понимание вызывали в ней болезненную волну зависти и щемящей тоски.

Она взяла свой дымящийся стаканчик и устроилась на высоком барном стуле у стены, достала планшет, делая вид, что проверяет рабочую почту. На самом деле она просто наблюдала. Рассеянно следила за людьми. За их жизнями, такими чужими и далекими. Вот молодая девушка счастливо смеется над сообщением в телефоне, ее лицо озарено улыбкой. Вот солидный мужчина что-то увлеченно и громко рассказывает своему компаньону, размахивая руками. Вот уставшая женщина с маленьким ребенком пытается уговорить его выпить сок из трубочки.

И вдруг ее взгляд, скользящий по залу, зацепился за знакомый, до боли родной и одновременно ненавистный профиль. У входа, только что войдя с улицы, застыв в нерешительности, стоял он.