Она говорила не как заговорщик, а как мать, как жена, как женщина, у которой отняли все, что было дорого. Ее голос, чистый, звонкий и полный неподдельной, жгучей боли, резал морозный воздух и, казалось, достигал самого сердца каждого, кто его слышал. И в ее словах была такая искренняя, такая оголенная правда, что несколько солдат на передовой невольно опустили стволы своих автоматов.

Орлов, увидев это, пришел в настоящую ярость. Его лицо побагровело.—Не слушайте ее! Она лжет! Все это ложь! Стреляйте! Выполняйте приказ!

Но момент был упущен. Слова Анны, как семена, упали на благодатную почву. Они посеяли сомнение, разбудили в этих военных не слепых исполнителей, а людей.

И тут Максим, видя замешательство в рядах противника, воспользовался единственным шансом. Он не стал атаковать Орлова. Он рванулся к ближайшему солдату, тому, что опустил ствол, выбил у того из рук автомат и, не целясь, дал короткую очередь в воздух.

— Разойдись! — заревел он таким командирским басом, от которого задрожала земля. — Приказ отменен! Я, капитан Максим Волков, ваш бывший командир, объявляю, что генерал Орлов отстранен от должности за государственную измену, коррупцию и превышение полномочий! Сложить оружие!

Началась неразбериха, которую военные называют «боем в условиях потери управления». Одни солдаты, слепо преданные Орлову или боявшиеся его, снова подняли оружие. Другие заколебались, оглядываясь на товарищей. Третьи, те, что знали и уважали Максима по прошлым операциям, и вовсе опустили стволы, отступая назад.

В этот решающий момент с крыльца дома раздался громкий, властный голос Елены. Она стояла во весь рост, не боясь выстрелов, и держала в руках ноутбук.—Документы обнародованы! Смотрите сами! — она повернула экран в сторону солдат. На нем, благодаря спутниковому интернету, уже горели первые новостные заголовки от независимых агентств: «Генерал Орлов замешан в грандиозном коррупционном скандале», «Похищенные миллионы: как деньги налогоплательщиков шли на лечение жены генерала», «Заговор в недрах спецслужб».

Это был последний, смертельный удар по авторитету Орлова. Его собственная, тщательно выстроенная империя лжи и страха рухнула в одно мгновение, рассыпалась как карточный домик.

Орлов, увидев это, с диким, нечеловеческим криком выстрелил. Но не в Максима, и не в Анну. В приступе слепой ярости он выстрелил в Елену.

Пуля попала в ноутбук, разнеся его в клочья, отрикошетила от металлических частей и задела Елену в плечо. Она вскрикнула от боли и шока и упала на крыльцо, роняя осколки техники.

— Нет! — закричала Светлана, выбегая из дома и бросаясь к подруге.

Алиса, видя, что ситуация окончательно вышла из-под контроля и ее друзья в опасности, открыла прицельный огонь по тем солдатам Орлова, что все еще держали оружие наизготовку и были готовы стрелять. Двое упали, сраженные ее меткими выстрелами. Остальные, поняв, что снайпер противника все еще в игре, бросились в укрытие, спасая свои жизни.

Максим, воспользовавшись всеобщим хаосом, рванулся к Орлову. Тот, обезумев, попытался выстрелить еще раз, но Максим был быстрее и яростнее. Он молниеносным движением выбил пистолет из руки генерала и нанес ему сокрушающий, от всего сердца, удар в челюсть. Орлов, не издав ни звука, рухнул на окровавленный снег, как подкошенный дуб.

Бой был окончен. Солдаты, оставшиеся на ногах, видя, что их командир повержен, а против них — опытный снайпер и разгневанный капитан, которому нечего терять, начали поодиночке и группами выходить из укрытий с поднятыми руками.

Анна стояла, дрожа всем телом, глядя на поле боя, которое еще несколько минут назад было мирной снежной поляной. Раненый Артем, хрипящий в красном снегу. Раненая Елена, которую Светлана пыталась перевязать. Максим, стоящий на колене над телом поверженного Орлова и проверяющий его пульс. Кровь. Кровь повсюду на ослепительно-белом снегу.

Она сделала это. Она использовала свой дар, свою боль, свою ярость не для бегства, а для атаки. Не оружием, а словом. И она победила. Они победили.

Она подошла к Максиму. Он тяжело дышал, его кулаки были в крови, а взгляд был пустым и усталым.—Все... все кончено? — тихо, почти беззвучно спросила она.

Он посмотрел на нее, поднялся во весь рост, и в его глазах, помимо боли и усталости, было море других эмоций — облегчение, пустота, и... бесконечная, безмерная гордость. Гордость за нее.—Кончено, — сказал он хрипло. — Он сломлен. Окончательно.

Он обнял ее, прижал к своей груди, и она, наконец, позволила себе расслабиться, позволила себе расплакаться. Плакать от страха, который не отпускал ее все эти месяцы. От боли за раненых друзей. От потерь, которые они понесли. И от смутной, но такой желанной надежды на то, что кошмар, наконец-то, позади.

Вдалеке, сначала приглушенно, а потом все ближе, послышался нарастающий вой сирен. Алиса, еще до начала штурма, успела отправить зашифрованный сигнал бедствия не людям Орлова, а настоящей полиции и службе скорой медицинской помощи.

Пока Максим и Алиса, уже как законные представители порядка, занимались пленными и организацией помощи раненым, Анна подошла к Артему. Он лежал в снегу, прижимая окровавленную руку к раненому плечу, его лицо было серым от боли и потери крови. Но, увидев ее, он попытался слабо улыбнуться.

— Я... я сказал тебе, что помогу... до конца, — прошептал он, и в его глазах стояли слезы.—Ты помог, Артем, — она опустилась перед ним на колени, не боясь запачкать одежду в крови. — Ты был храбрым. По-настоящему. Спасибо тебе.

Он кивнул, и его глаза закрылись, сознание покидало его от болевого шока и потери крови.

Анна еще некоторое время сидела на холодном, пропитанном кровью снегу, глядя, как подъезжают машины скорой помощи с мигающими синими огнями, как полицейские заковывают в наручники солдат Орлова, как санитары осторожно несут на носилках Елену и Артема. Светлана, невредимая, но находящаяся в глубоком шоке, помогала им, ее пальцы автоматически перебирали четки.

Максим подошел к ней, его лицо было усталым, но спокойным. Он снова обнял ее, и на этот раз его объятия были нежными и защищающими.—Все хорошо, — прошептал он ей в волосы. — Все позади. Мы выжили. Мы все выжили.

— Мы победили, — поправила она, глядя на то, как тело Орлова грузят в полицейскую машину под усиленным конвоем.

Она посмотрела на дом — их «Гнездо», их крепость, которая выстояла под шквальным огнем, на стенах которого остались шрамы от пуль. На лес, который снова стал тихим, величественным и мирным. На темное, зимнее небо, где уже зажигались первые, яркие звезды, словно знак того, что тьма отступает.

Они заплатили высокую цену за свою свободу. Ранения, боль, психологические травмы, разрушенные судьбы. Но они получили ее. Свою свободу. И они получили ее вместе. Все вместе.

Она взяла Максима за руку, и их пальцы переплелись — крепко, уверенно, навсегда. Лабиринт лжи, страха и предательства, наконец, был пройден. Впереди, за лесом, за снежной пеленой, была жизнь. Настоящая, свободная, их жизнь. И они были готовы прожить ее. Вместе.

Тишина, наступившая после отбоя, была оглушительной. Она не была мирной; она была звенящей, напряженной, как струна, готовая лопнуть. В ушах еще стоял гул выстрелов, в ноздрях — едкий запах пороха, гари и крови, а перед глазами — ярко-алый цвет на белоснежном покрове. Ад, растянувшийся на несколько часов, закончился. Но его эхо еще долго будет преследовать каждого, кто находился в «Гнезде».

Первые часы после штурма стали сюрреалистичным переходом от хаоса к бюрократическому порядку. Сирены скорой помощи и полицейских машин, подъехавших по сигналу Алисы, разрезали морозную ночь, их мигающие синие огни окрашивали искалеченный пулями фасад дома в тревожные, инопланетные тона. Санитары в ярких комбинезонах, осторожно ступая по хрустящему, испачканному кровью снегу, вызывали странное чувство нереальности. Казалось, что сама природа, эта древняя, спокойная русская зима, не могла принять эту жестокость, эту чужеродную рану на своем теле.