— Какое дело? — не поняла Анна.

— Творческая мастерская. Небольшая, уютная. Мы можем делать свечи ручной работы, ароматное мыло, украшения из эпоксидной смолы, маленькие картины. Все, что душе угодно, что можно продавать и что не вызовет лишних вопросов. Мы назовем ее... «Лавка Судьбы». По-ироничному, не правда ли? Мы, оракулы, провидцы, будем торговать сувенирами. Но на самом деле это будет наша штаб-квартира. Никому неизвестное убежище. И место, где мы будем собираться и учиться владеть своей силой, не опасаясь прослушки.

План был на грани безумия. И одновременно гениален в своей дерзости. Прямо под носом у врага, пользуясь их же слепотой к «неудачным экспериментам», создать свой собственный оплот.

— Я... я дизайнер, — сказала Анна, чувствуя, как в ней просыпается профессиональный азарт. — Я могу помочь с оформлением, с разработкой фирменного стиля, с концепцией пространства.

— Вот и отлично, — Елена одобрительно кивнула. — У Светланы есть подруга, Алиса. Она не оракул, но... она чувствует. Она музыкант. И она в курсе скажем так незавидного... положения. Она поможет с первоначальными деньгами, с поиском подходящего помещения в нужном районе. Мы будем действовать быстро, тихо и без лишнего шума.

Они проговорили еще около часа, обсуждая детали, обмениваясь номерами телефонов (Анна записала номер Светланы в старый, бумажный блокнот, а не в телефон), договариваясь о следующей встрече. Анна вышла из галереи с чувством, будто за спиной у нее выросли крылья, а в груди поселился стальной стержень. Страх никуда не делся, он был ее постоянным спутником. Но теперь у него появился мощный противовес — надежда. И ярость, чистую, направленную ярость, которую она теперь могла обратить в конструктивное, осмысленное русло.

Она зашла в ближайшее уютное кафе с низкими диванами, усадила Егорку в высокий детский стульчик, дала ему сок с трубочкой и, дрожащими от нервного напряжения руками, достала свой телефон и ту самую визитку. Сделав еще один глубокий вдох, она набрала номер.

— Алло? — ответил мягкий, мелодичный, спокойный женский голос. В нем было что-то убаюкивающее и в то же время невероятно проницательное.

— Здравствуйте, меня зовут Анна, — проговорила она, стараясь говорить четко. — Меня прислала Елена Преображенская. Я видела ее картину «Хаос тишины» и... поняла.

На том конце провода наступила недолгая, но глубокая тишина.—Я тебя ждала, Сирена, — наконец сказала Светлана. Ее голос прозвучал тепло, печально и... обреченно. — Добро пожаловать в наш невеселый клуб. Рассказывай, что случилось. И не бойся, я уже вижу тебя. Ты сидишь в кафе «У Ангела», через дорогу от моего цветочного магазина «Незабудка». У тебя красивый, темноволосый сын, он пьет яблочный сок и смотрит на тебя большими, серыми глазами.

Анна вздрогнула и непроизвольно посмотрела в большое панорамное окно кафе. Действительно, прямо через узкую улочку она увидела уютную витрину цветочного магазина с изящной вывеской «Незабудка».

— Как...? — не удержалась она.

— Это мой дар, милая, — тихо сказала Светлана. — Я вижу связи. Нити, что тянутся между людьми, между местами, между событиями, между прошлым и будущим. А сейчас от тебя ко мне тянется такая яркая, такая больная, такая перепутанная нить... что я просто не могу ее не видеть. Приходи. Я закрою магазин через час. Мы поговорим. Наедине.

Анна положила трубку и еще несколько секунд сжимала в руке телефон, пытаясь осознать происходящее. Она смотрела на своего сына, который увлеченно пускал пузыри в стакане, и впервые за долгие недели отчаяния и страха почувствовала, что будущее — это не просто пугающая, беспросветная неизвестность. Это поле боя. И у нее, наконец, появилась своя, пусть маленькая, но собственная армия.

Она заплатила по счету, собрала вещи, взяла Егорку на руки и вышла на улицу. Вечерело. Зимний воздух был холодным и колким, но в нем уже чувствовалась предвечерняя суета. Она стояла на тротуаре и смотрела на освещенную теплым светом витрину цветочного магазина «Незабудка». За стеклом виднелась высокая, стройная женская фигура в длинном платье, переставляющая горшки с белыми орхидеями.

Она сделала свой первый, самый трудный шаг. Скоро она сделает и второй. И третий. Сколько бы их ни потребовалось.

А в это самое время, в двадцати километрах оттуда, в строгом, аскетичном кабинете без окон, Максим, он же агент «Вулкан», просматривал свежий, только что поступивший отчет о перемещениях его жены. Текст был сухим и лаконичным: «Объект «Сирена» в 14:37 прибыла в галерею «Альтернатива». В 14:52 поднялась на второй этаж в студию Елены Преображенской. Провела там 47 минут. В 15:49 вышла из галереи, проследовала в кафе «У Ангела», где совершила телефонный звонок на номер, зарегистрированный на Светлану Ильину, владелицу цветочного магазина «Незабудка». После окончания звонка направилась в сторону указанного магазина».

Он откинулся на спинку своего кресла, с силой сжав переносицу пальцами, пытаясь подавить накатывающую головную боль. Елена Преображенская. Светлана Ильина. Старые, списанные со счетов «потенциалы», «неудачные эксперименты». Почему Анна вышла именно на них? Простое совпадение? Творческий интерес? Или ее дар, ее сущность "оракула", наконец, начала проявляться не только в ночных кошмарах, но и наяву, подталкивая ее к таким же, как она?

Он посмотрел на заставку своего рабочего стола — на фото Анны, где она смеялась, беззаботно прижавшись щекой к спящему Егорке. Острая, почти физическая, неприличная для агента его уровня боль, кольнула его под ребро. Он любил ее. По-настоящему. Это уже давно перестало быть частью задания. Но задание оставалось заданием. А его долг, его присяга, его вся жизнь — это контроль над «Сиреной». Любой ценой. Ценой ее счастья. Ценой своего. Ценой их семьи.

Он потянулся к защищенному аппарату и набрал короткий номер.—Виктор, это «Вулкан». Немедленно усилить наружное наблюдение за объектом «Сирена». И подключить прослушку к стационарным и мобильным телефонам Преображенской и Ильиной. Я хочу знать каждое их слово. Каждую паузу.

Он положил трубку и снова уставился на фото. На ее смеющееся лицо. «Прости меня, Анна, — беззвучно прошептал он. — Но я не могу позволить тебе разрушить все, что мы построили. И я не могу позволить им... забрать тебя у меня».

Игра в кошки-мышки только начиналась. Но теперь у мыши, загнанной в угол, появились союзники. И она, наконец, поняла правила. И готовилась дать свой ответ.

Ветер гнал по улице рваные клочья снега и бумаги, закручивая их в миниатюрные, беспокойные смерчи. Каждый из них казался Анне отголоском ее собственного состояния — хаотичного, порывистого, не знающего покоя. Она крепче закуталась в шарф, прижимая к себе теплое, сонное тельце Егорки, и зашагала быстрее. Сорок минут пешком от цветочного магазина «Незабудка» до дома были не случайностью, а необходимостью. Ей нужно было это время, этот физический труд и холодный воздух, чтобы прийти в себя, чтобы осмыслить тот ошеломляющий, переворачивающий все с ног на голову разговор.

Светлана Ильина оказалась не просто союзницей, а живым воплощением той самой «паутины», о которой она говорила. Хрупкая, почти воздушная женщина с глазами цвета весеннего, еще холодного неба и седыми прядями в густых каштановых волосах, выглядела на свои сорок с небольшим лет одновременно и старше, и моложе. Ее цветочный магазин был настоящим оазисом, где пахло не просто влажной землей и цветами, а чем-то неуловимо-волшебным, словно сама жизнь концентрировалась здесь в своих самых чистых проявлениях. Но за этой внешней легкостью и умиротворением скрывалась стальная воля и острый, проникающий в самую суть взгляд, который видел не лица, а узоры судьбы.

Она знала. Еще до того, как Анна, дрожа от холода и нервов, переступила порог, Светлана знала о желтой папке с грифом «Совершенно секретно», о Максиме-агенте «Вулкан», о всепроникающей боли предательства, о кошмарных видениях, вырывающихся наружу. Она видела «нити», как она их называла. Яркие, цветные, тусклые, оборванные. Нить между Анной и Максимом, по словам Светланы, была толстой, прочной, сплетенной из тысяч совместных моментов, но теперь она была спутана и перекручена, словно ее с бешеной силой тянули в разные стороны, угрожая разорвать. Нить между Анной и Егоркой — ослепительно-золотой, чистой и прочной, как стальной трос, но вокруг нее вились тонкие, липкие, серые паутинки — угроза, исходившая от организации. А теперь от Анны к ним с Еленой потянулись новые, тонкие, но невероятно прочные нити — цвета закатной стали и первой утренней зари, цвета надежды.