—Пустяки, — он отвел ее руку, но не отпустил ее пальцы. — Пару синяков, царапин. Они не ожидали, что я окажу такое... решительное сопротивление. Думали, я сдамся, как образцовый солдат.

— Спасибо, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты спас меня.

— Я исполнял свой долг, — он посмотрел на нее прямо, без уловок, и его взгляд был чистым и ясным. — Перед своей женой.

В этот момент что-то окончательно перевернулось и встало на место внутри нее. Стена изо лжи, боли и гнева, что отделяла ее от него, не рухнула, но в ней появилась глубокая, неизгладимая трещина, сквозь которую пробился свет. Она все еще помнила все. Каждую ложь, каждую боль. Но сейчас, глядя на этого избитого, измотанного, но несломленного мужчину, который только что рисковал своей свободой и жизнью, чтобы дать ей уйти, она позволила себе почувствовать нечто гораздо большее, чем просто благодарность. Что-то теплое, знакомое и давно забытое.

Она поднялась на цыпочки и мягко, стараясь не задеть раны, поцеловала его в щеку, ту, что была без синяка.

—Иди, умойся. Переоденься. Я сейчас, посмотрю твои раны, перевяжу.

Позже, когда они сидели на кухне при тусклом свете керосиновой лампы, и Анна осторожно обрабатывала ему ссадины перекисью, Максим рассказал, что произошло после того, как она скрылась в толпе.

— Я скрутил того, что побольше, ему руку, кажется, вывихнул плечо, — говорил он просто, без хвастовства, как о будничной работе. — Второму попытался нанести удар в горло, но он увернулся, получил по ключице. Потом использовал толпу как прикрытие и ушел через служебные помещения, где моют полы. Орлов явно не ожидал, что мы будем действовать так дерзко и открыто. Он думал, что мы будем сидеть в норе и бояться. В этом наша сила — в нашей непредсказуемости. Мы действуем не по его учебнику.

— И в этом же наша слабость, — добавила Елена, входя на кухню и заваривая себе крепкий чай. — Теперь он знает не только о нашем существовании, но и о наших намерениях, о наших возможностях. Он не оставит в покое Артема. И эта камера хранения на вокзале будет под пристальнейшим наблюдением. Возможно, это вообще была ловушка с его стороны.

— Значит, нам нужно опередить его, — сказала Алиса, появляясь в дверях. — Я поеду на вокзал не утром, а среди ночи. Сейчас. Пока они приводят себя в порядок и строят новые планы. В четыре утра активность минимальна, а бдительность охраны притуплена.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Алиса уехала на задание. Напряжение в «Гнезде» в те часы достигло пика, стало почти осязаемым. Прошло два часа. Три. Солнце уже поднялось над лесом, заливая снежную поляну холодным светом. Наконец, раздался звонок на «чистом» телефоне.

— Я достала, — голос Алисы в трубке был ровным, но они все слышали в нем сдержанное торжество. — Было несколько «гостей» у камер хранения, дежурных, но я прошла как тень. Ничего не трогала, только забрала содержимое ячейки. Возвращаюсь. Всё чисто.

Когда Алиса вернулась, они собрались вокруг ноутбука, как когда-то в первую ночь, но теперь атмосфера была иной — не страха, а предвкушения победы. Флешка была вставлена в порт. Алиса ввела пароль — дату рождения Татьяны Орловой. 23.05.1972.

На экране открылась папка с файлами. Выписки со счетов, расшифровки переводов, сложные схемы движения денег через цепочки офшоров. И самое главное — детализация того самого перевода на три миллиона евро на счет клиники «Эвридика». Исходный счет принадлежал фонду с громким названием «Прогресс и развитие», который формально не имел к Сергею Орлову никакого отношения. Но в одном из файлов, вложенном в архив, был скриншот переписки из защищенного мессенджера, где Орлов под ником «Скиф» давал четкие указания по управлению активами этого самого фонда.

— Этого... этого более чем достаточно, — сказал Максим, медленно пролистывая документы, его лицо было серьезным. — Этого хватит, чтобы разрушить его карьеру, лишить всех званий и отправить за решетку лет на пятнадцать. Но... этого недостаточно, чтобы обезвредить всю его организацию. Она, как гидра, отрастит новую голову.

— Значит, мы начинаем с головы, — безжалостно сказала Елена. — Без Орлова его империя если и не рухнет сразу, то будет серьезно ослаблена и дезориентирована. У нас будет время.

— Но как мы это используем? — спросила Светлана, ее добрые глаза были полны тревоги. — Мы не можем просто отправить это в прокуратуру или ФСБ. Нас самих объявили преступниками, психически нездоровыми. Наше слово ничего не будет стоить.

— Мы используем это как козырь, — сказала Алиса, ее пальцы замерли на клавиатуре. — Мы выходим на связь. Шантажируем его. Предлагаем сделку. Он оставляет нас в покое, официально распускает свою «лабораторию», и мы не обнародуем эти документы. Взаимное уничтожение.

— Он не согласится, — покачал головой Максим. — Он не из тех, кто идет на переговоры. Он скорее пойдет на тотальное уничтожение, включая себя, чем признает поражение и потеряет контроль. Для него это хуже смерти.

— Тогда мы обнародуем их анонимно, — твердо сказала Анна. Все взгляды устремились на нее. — Через ваши, Алиса, самые защищенные, непрослеживаемые каналы. Разошлем в несколько крупных независимых СМИ, оппозиционным политикам, у которых есть доступ в правоохранительную систему. Мы обрушим его репутацию, его имя. И когда он будет бороться за свое выживание, отбиваться от обвинений, у него не будет времени и ресурсов на нас.

— Это риск, — снова предупредил Максим. — Обезумевшее, загнанное в угол животное самое опасное. Он может решиться на любой, самый отчаянный и жестокий шаг.

— А мы будем готовы, — Анна обвела взглядом своих союзников — сестер по дару, подругу-пианистку, мужа-стратега. — Мы не будем больше просто прятаться. Мы нанесли первый удар. Теперь нанесем второй. Решающий. Мы вышли из тени.

Они спорили еще несколько часов, взвешивая все риски и возможные последствия. В конце концов, решили пойти на риск. Подготовить тщательно упакованный, зашифрованный пакет документов с комментариями и через цепочку анонимных прокси-серверов, используя протоколы глубокого веба, отправить его в пять крупнейших независимых редакций и трем политикам, известным своей борьбой с коррупцией в силовых структурах.

Пока Алиса занималась технической частью, оттачивая цифровой кинжал, Анна вышла на крыльцо подышать морозным воздухом и унять дрожь в руках. К ней через несколько минут присоединился Максим. Он стоял рядом, и его плечо почти касалось ее плеча.

— Ты стала другой, — тихо сказал он, глядя на заснеженные ели. — Не той испуганной женщиной, что нашла папку в моем кабинете. Ты стала... сильнее. Жестче. Решительнее. Как полководец.

— Меня сделала такой необходимость, — она тоже смотрела в лес, на белые шапки на ветках. — И все вы. Я больше не одна в этой борьбе. Я часть... команды. Семьи.

— Ты никогда не была одна, — он повернулся к ней, и его взгляд был серьезным и печальным. — Даже когда ты, по справедливости, ненавидела меня, я был с тобой. Потому что я не мог иначе. Ты была моим светом даже в самом густом мраке лжи.

Она смотрела на его руку, лежавшую на перилах, — сильную, со шрамами и свежими синяками, — и чувствовала, как последние осколки ее гнева и недоверия тают, уступая место чему-то новому, хрупкому, но прочному. Он был не идеальным рыцарем. Он был сложным, запутанным, с темным прошлым. Но он был здесь. И он сражался за нее. Не как агент за объект, а как мужчина за женщину, которую любит.

— Когда все это закончится... — она начала, и голос ее дрогнул.

—Мы начнем все сначала, — он закончил за нее, и его пальцы нашли ее пальцы, сомкнулись вокруг них. — С чистого листа. Я обещаю.

Вдалеке, за стеной леса, завыл ветер, предвещая новую бурю, новые испытания. Но здесь, в их «Гнезде», за толстыми стенами из бревен, было тихо и безопасно. У них было оружие, способное свалить титана. И они были друг у друга. Их странная, собранная из осколков семья.

Нить Ариадны, ведущая из лабиринта лжи и предательства, была теперь в их руках. Она была тонка, она могла порваться в любой момент. Но им предстояло пройти по ней до самого конца. Чтобы выбраться на свет. Чтобы обрести свободу. И они сделают это. Вместе.