Они помолчали, глядя, как Светлана, смеясь, учит Егорку, как правильно падать на спину, чтобы получился идеальный снежный ангел с расправленными крыльями.

— Что мы будем делать, когда все это закончится? — спросила Анна, глядя на игру сына. — Если мы победим. Если останемся живы и свободны.

Елена улыбнулась, и в ее глазах, обычно таких суровых, мелькнула тень той самой молодой, восторженной, полной надежд художницы, которой она была до того, как система обратила на нее свой взор.—Будем жить. Просто жить. Откроем нашу «Лавку Судьбы» по-настоящему. Без страха, без оглядки. Будем творить. Я — картины. Светлана — свои волшебные свечи и зелья. Ты — свои дизайны. Будем растить твоего мальчика. А может, — она снова посмотрела на Анну с хитринкой, — и других детей. У нас теперь есть семья. Хрупкая, собранная на живую нитку из обломков, странная, но семья. И ее нужно защищать. Не прятать, а защищать.

Вечером того же дня, когда Егорка был уже уложен спать, Алиса огласила первые, ошеломляющие результаты своего цифрового расследования.

— Клиника «Эвридика» принадлежит через цепочку подставных фирм офшорной компании, зарегистрированной на Кайманах, — она показывала на сложную, разветвленную схему, выведенную на экран ее ноутбука. — И что самое интересное, эти же самые фонды, их транзитные счета, фигурируют в нескольких закрытых, но не засекреченных расследованиях о коррупционных схемах в оборонно-промышленном комплексе. Совпадение? Я в совпадения не верю.

— У Орлова есть свой, личный, очень хорошо запрятанный фонд, через который он, по всей видимости, и выводил деньги, — добавил Максим, внося свои коррективы в схему. — Он невероятно осторожен. Следы тщательно заметены. Но оплата лечения жены — это не та сумма, которую легко скрыть. Это должен был быть крупный, единовременный перевод. Должен был остаться след. И мы его нашли.

— Мы нашли его, — Алиса улыбнулась, как рысь, учуявшая добычу. — Один-единственный перевод. Через банк в Лихтенштейне, известный своей закрытостью. За два месяца до официальной даты смерти Татьяны Орловой. Сумма... три миллиона евро.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Елена перестала водить карандашом по бумаге.—Три миллиона, — прошептала Анна, не веря своим ушам. — Откуда у генерала, даже у такого, как он, три миллиона евро?

— Вот в чем главный вопрос, — сказал Максим, и в его глазах зажегся азарт охотника, напавшего на след. — Его официальные доходы, даже с учетом всех премий и надбавок за секретность, этого не позволяют. Ни тогда, ни сейчас. Значит, деньги нелегальные. Ворованные. Если мы сможем доказать прямую связь между этим переводом и средствами, похищенными из государственного оборонного бюджета... это будет политический, да и просто человеческий конец для Орлова. Даже его высочайшие покровители не смогут и не захотят его защищать. Он станет отработанным материалом.

— Но как это доказать? — спросила Светлана, практично. — Такие схемы создаются годами именно для того, чтобы их нельзя было проследить. Цепочка обрывается.

— Есть один человек, который мог что-то знать или хотя бы слышать, — задумчиво, глядя в огонь печи, сказал Максим. — Артем. Он работал на стыке оперативной деятельности и финансового обеспечения некоторых... неофициальных проектов. Он мог быть на подхвате, мог составлять отчеты, слышать разговоры. Он не был в самой верхушке, но был достаточно близко, чтобы уловить суть.

— Артем? — Анна нахмурилась, чувствуя, как в душе поднимается старая, знакомая волна неприязни и жалости. — Но он же сломлен. Унижен. И он панически боится Орлова. Он сказал мне это.

— Все боятся Орлова, — холодно констатировала Елена. — Но у страха есть и обратная сторона — ярость. Ненависть. Артем его ненавидит. За то, что тот его использовал и выбросил, как использованную тряпку. За Ольгу. За сломанную жизнь. Мы можем использовать эту ненависть.

— Это колоссальный риск, — покачала головой Алиса, ее пальцы сомкнулись на краю стола. — Артем может быть под колпаком. Орлов наверняка дает ему поблажки, но при этом держит на коротком поводке. Любой, даже самый осторожный контакт с ним может нас вывести прямиком к Орлову.

— Тогда нужно действовать не напрямую, а через кого-то, кому он может доверять, — сказал Максим. Он перевел взгляд на Анну, и в его глазах читалась просьба и понимание всей сложности ситуации. — Он доверяет тебе. Ты для него... та самая упущенная возможность, несбывшаяся мечта, светлый призрак из прошлого, которое он разрушил своими же руками. Ты могла бы выйти на связь. Осторожно. Очень осторожно.

Анна почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Снова видеться с Артемом? После всего, что было? После его предательства, его жалкого падения, его исповеди?—Я... я не знаю, Максим. Я не уверена, что смогу. Это слишком...

— Подумай, — мягко, но настойчиво сказал он. — Это может быть наш самый быстрый, если не единственный, шанс докопаться до истины и сокрушить Орлова его же собственным оружием. Его жадностью.

Ночью Анна снова не могла уснуть. Она ворочалась на своем матрасе, ее мозг, разогретый дневными событиями, отказывался отключаться, прокручивая одни и те же картины — лицо Орлова, его ледяной взгляд, схему офшоров, испуганное лицо Артема в прихожей. Она слышала тихие шаги. Максим, видимо, тоже не спал. Он подошел к ее матрасу и присел на корточки рядом, на пол.

— Не спится? — его голос в темноте прозвучал глухо и устало.—Ты как угадал? — она попыталась пошутить, но голос предательски дрогнул, выдав ее состояние.

— Я чувствую, когда ты беспокоишься, — он сказал это просто, без пафоса, как констатацию факта. — Я всегда чувствовал. Даже когда мы играли в счастливую семью. Особенно тогда.

Она повернулась к нему, в темноте различая лишь смутный, мощный силуэт.—Я боюсь, Макс. Боюсь снова ошибиться. Боюсь довериться не тому человеку и все разрушить. Разрушить то, что мы с таким трудом начинаем выстраивать здесь.

— Я знаю, — он протянул руку в темноте и нашел ее руку. Его пальцы, теплые и сильные, сомкнулись вокруг ее холодных пальцев. — И я последний человек на земле, который имеет право давать тебе советы о доверии. Но... послушай свой дар. То самое внутреннее чутье, что привело тебя к Елене и Светлане. Оно тебя не подводило. Оно спасло тебя и Егора. Доверься ему и сейчас. Что оно говорит тебе об Артеме?

Она закрыла глаза, отгоняя логику и страх, и попыталась прислушаться к тому тихому, но настойчивому голосу внутри. Образ Артема всплыл перед ней — не самоуверенного щеголя, а сломленного, жалкого, плачущего в ее прихожей человека. Искреннего в своем отчаянии. Ее дар, ее внутренний компас, не подавал сигналов тревоги, не кричал об опасности. Лишь тихо, как эхо, отзывался грустью и сожалением. И странным, слабым огоньком надежды.

— Хорошо, — прошептала она, ощущая, как принятие решения приносит некое подобие покоя. — Я попробую. Я выйду на связь.

— Я буду рядом, — он сжал ее руку, и в его прикосновении была вся та сила и надежность, что когда-то заставили ее влюбиться. — На каждом шагу. Всегда.

Он не ушел. Он так и остался сидеть на полу рядом с ее матрасом, держа ее руку в своей. И в этой уютной, безопасной темноте, под размеренный аккомпанемент завывания ветра за толстыми стенами, Анна наконец уснула. Ее сны были на удивление спокойными и светлыми. В них она видела их «Лавку Судьбы» — не как ловушку или штаб, а как настоящий, живой магазин, полный света, смеха, запаха воска и трав. Она видела себя за прилавком — свободной, улыбающейся, сильной. Рядом с ней стоял Максим, не агент, а просто муж, и держал на руках смеющегося Егорку. А Елена и Светлана разговаривали с покупателями, и их лица были озарены радостью, а не болью.

Это был всего лишь сон. Мираж. Но он дал ей ту самую каплю надежды и сил, которая была так необходима для нового дня. Для дня, когда они нанесут свой первый, настоящий удар по казавшейся несокрушимой империи Сергея Орлова. Удар, который они нанесут вместе.