Алиса, все еще держа пистолет в руке, но опустив его вдоль бедра, внимательно, как хищник, смотрела на него.—И ты готов сдать свою же организацию? Передать все ее секреты? Стать перебежчиком?

— Я готов защищать свою семью, — четко, без тени сомнения, ответил Максим. — Эта организация перестала служить интересам страны и людей, когда начала видеть в одаренных личностях всего лишь инструменты, а в своих агентах — бездушные винтики. Анна — не инструмент. И вы — тоже. Вы — люди. Со своими судьбами, болью и правом на свободу.

В зале повисла напряженная, звенящая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи и тяжелым дыханием Максима. Анна наблюдала за этим противостоянием, чувствуя, как ее разрывает на части. Она понимала, чувствовала каждой клеткой обоснованное недоверие Елены и Светланы. Этот человек годами обманывал их, был частью системы, сломавшей их жизни. Но она также видела, видела не глазами, а каким-то внутренним зрением, искреннюю боль и решимость в его глазах. Ее дар, тот внутренний компас, который она научилась слушать и которому доверяла, тихо, но настойчиво твердил: он говорит правду. Его нить, как сказала бы Светлана, может, и была спутана, но она не была оборвана и не вела в пропасть.

— Хватит, — тихо, но очень четко сказала она. Все взгляды, как по команде, устремились на нее. — Он здесь. И он рисковал всем — своей жизнью, своим прошлым, всем, что у него было, — чтобы быть здесь. Чтобы быть с нами. Это должно что-то значить. Это должно что-то решать.

Она сделала шаг вперед, выйдя из тени, и подошла к Максиму, остановившись в шаге от него. Она смотрела на его лицо, на синяк под глазом, на усталые морщины у рта.—Твой синяк? Порванная куртка? Что случилось?

— Небольшая стычка с Виктором на выходе из вентиляционной шахты, — он усмехнулся, и уголок его губ дернулся от боли. — Он оказался проворнее, чем я думал. Попытался меня задержать. Не вышло. Но он передал, что Орлов лично возглавил операцию по нашему розыску. Это очень плохие новости. Он никогда раньше не опускался до оперативной работы. Хорошая новость в том, что он не стал поднимать тревогу на весь город и привлекать МВД. Пока. Он хочет решить все тихо, в рамках своей вотчины. Значит, у нас есть небольшое окно. Возможно, дня три-четыре.

Анна кивнула, переваривая информацию. Она повернулась к остальным, к своим сестрам, к Алисе.—Мы должны работать вместе. Все вместе. Иначе мы проиграем. Мы не можем позволить себе роскошь недоверия сейчас. Он — наше главное преимущество. Он знает врага.

Елена тяжело, с сопротивлением, вздохнула и отступила на шаг, скрестив руки на груди.—Ладно. Пока. Ради общей цели. Но первый же подозрительный шаг, одно неверное слово... — она не договорила, но смысл повис в воздухе, тяжелый и недвусмысленный.

Светлана мягко улыбнулась, и ее взгляд стал как бы невидящим, она смотрела куда-то сквозь Максима.—Его нить... только что дрогнула. Стала чуть чище. В ней появилась новая нота... надежды. Добро пожаловать в круг, Максим. Постарайся его не разорвать.

Алиса, не меняя выражения лица, развернулась, подошла к сейфу и убрала пистолет обратно.—Тогда начнем с практического. С ужина. А потом, когда ребенок уснет, — совет войны.

---

Ужин прошел в почти полном, давящем молчании. Гречневая каша с тушенкой казалась безвкусной, но Анна заставляла себя есть, понимая, что силы ей понадобятся. Егорка, измученный переживаниями и дорогой, клевал носом над тарелкой и в итоге уснул, положив голову на стол. Анна тихо подняла его, отнесла на широкий диван, застеленный овчиной, и укрыла тяжелым, шерстяным пледом. Он всхлипнул во сне и крепче прижался к подушке.

Когда они снова собрались вокруг большого стола, теперь с чашками крепкого, почти черного чая, который сварила Светлана, атмосфера все еще была натянутой, как тетива лука, но открытой враждебности в ней уже не было. Было сосредоточенное, деловое напряжение.

Максим разложил перед собой свой защищенный планшет, который он, видимо, прихватил с собой, и несколько распечатанных листов с диаграммами и схемами.—Итак, объективная ситуация на данный момент, — начал он, и его голос вновь обрел привычные командирские нотки. — Орлов считает, что Анна представляет двойную угрозу: во-первых, из-за своего неконтролируемого, по его мнению, и потому непредсказуемого дара, и во-вторых, из-за установленных связей с вами, — он кивнул на Елену и Светлану. — В его глазах вы — «неудачный эксперимент», который вышел из-под контроля и теперь заражает своим влиянием новый, более ценный актив. Его цель — не уничтожение, а изоляция и возвращение под контроль. Вероятнее всего, в специально оборудованные лабораторные условия, где будут проводиться... опыты по полному подчинению воли. Егорка будет использован как главный рычаг давления. Он знает о «Лавке Судьбы», но пока не придает ей серьезного значения, считая это вашим чудачеством, попыткой создать некое подобие сообщества.

— Глупец, — проворчала Елена, закуривая тонкую самокрутку. Запах крепкого табака смешался с ароматом трав.—Именно, — согласился Максим. — Его высокомерие — наше преимущество. Наша стратегия должна быть двойной. Первое: «Лавка Судьбы» должна открыться, как и планировалось. Она станет нашим глазом и ухом в городе. Но не только. Она станет ловушкой.

— Ловушкой для кого? — спросила Анна, наклоняясь вперед. Она уже чувствовала, как в голове складывается какая-то новая, незнакомая ей доселе логика — логика контратаки.

— Для Орлова и его людей. Рано или поздно, когда поиски здесь, в лесах, зайдут в тупик, они решат проверить «Лавку». Это естественный ход. И мы будем к этому готовы. Мы установим там свое, более совершенное наблюдение, свою прослушку. Мы будем знать в лицо и по имени каждого, кто к ней подойдет, навестит, даже купит самую простую свечку. Мы превратим ее в наш информационный рупор и в капкан.

— Это чертовски рискованно, — сказала Алиса, ее пальцы барабанили по столу. — Они могут вычислить подставных лиц. Могут провести обыск. Найти что-то.

— Они и так вычислят все, что им нужно, рано или поздно, — парировал Максим. — Вопрос времени. Лучше сделать так, чтобы это случилось на нашей территории и на наших условиях. Пока они следят за «Лавкой», они будут тратить на это ресурсы и меньше внимания уделять поискам вас здесь. Кроме того... — он сделал драматическую паузу, глядя на каждого из них, — у меня есть идея, как использовать ваш дар не для пассивного бегства, а для активного нападения.

Все с новым, острым интересом посмотрели на него. Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Объясни, — потребовала Елена, выпустив струйку дыма.

— Ваши способности... они ведь связаны не с магией, а с видением связей, вариантов, вероятностей, верно? — Максим обвел взглядом трех женщин. — Анна видит варианты будущего. Светлана видит нити-связи между людьми и событиями. Елена... я подозреваю, чувствует энергетические узлы, боль и страсть, и может проецировать их в свои работы. Что, если мы направим эту объединенную силу не на то, чтобы уворачиваться от угроз, а на то, чтобы находить слабости самого врага? Его финансовые потоки, его неофициальные, теневые контакты, его личные, самые потаенные страхи и тайны. Все, что можно использовать против него, чтобы парализовать, а не просто убежать.

Анна почувствовала, как в груди что-то щелкает, как будто встает на место последний пазл сложнейшей головоломки. Идея была гениальной в своей пугающей простоте. Они всегда, всегда думали о своем даре как о проклятии, как о чем-то, что нужно скрывать, контролировать, чтобы выжить. Защитный механизм. Но почему бы не сделать его оружием? Острым, точным, неотразимым.

— Мы... мы никогда не пробовали такого, — задумчиво, растягивая слова, сказала Светлана. — Мы всегда просто прятались. Чувствовали опасность и уходили в тень.

— Потому что вас было мало, — сказал Максим. — Потому что у вас не было информации. А теперь вас трое. И я видел, на что способна Анна, когда она сосредоточена и не отравлена страхом. А вместе... вы можете быть мощнее, чем целое подразделение самых лучших аналитиков с их суперкомпьютерами. Вы можете видеть то, что нельзя просчитать.